– Можно, например, наблюдать своё дыхание – вдохи и выдохи – причём дышать животом. Полезно продышать сердечную чакру, чтобы она не закрылась, как в прошлый раз… И отпускай в тот же миг всё, что приходит. Это называется: проболевать. Отпускай. В Свет. В тот же миг, когда оно приходит. Не держи в себе, не закапывай глубоко в себя, – всё равно потом придётся доставать. Уж лучше сразу отпустить, чем долги себе копить, – Джая говорит, тщательно подбирая слова и делая паузы, чтобы у меня уложилось. – Потери будут до тех пор, пока боишься потерять, и ты будешь испытывать боль до тех пор, пока не научишься с нею взаимодействовать. Вселенная проявляет её в твоей жизни с единственной целью – чтобы ты, наконец, научилась этому, и Она будет делать это раз за разом, пока урок не усвоится.
– Как же не бояться потерять то, что так дорого? – спрашиваю я.
– Ты так говоришь, как будто тебе что-то принадлежит в этой жизни, – посмеивается Джая. – Просто осознай, что здесь тебе всё даётся взаймы. Ты пользуешься, но не владеешь. Дышишь воздухом, но не владеешь им. Имеешь отношения с человеком, но он не принадлежит тебе. Когда ты проникнешься этим, потерь больше не будет, даже наоборот – лёгкость отпускания станет магнитом притягивать к тебе самое необходимое, потому что нет нужды в экзамене, когда он сдан.
– Уроки… Экзамены… – бурчу я, и тут у меня остро режет в области печени: – Ой!
Джая пожимает плечами и коротко констатирует:
– Желчный пузырь.
– А это ещё что значит? – я сгибаюсь пополам, уткнувшись пальцами руки в область желчного пузыря – он болит, но терпимо.
– Дополнение, – кивает Джая, – про проживание боли и отпускание, и что физическая боль в этом не отличается от боли эмоциональной. Вот смотри, – Он говорит, глядя мне в глаза: – Тебе сейчас дали маленькую физическую боль для того, чтобы ты смогла с ней эффективно поработать, а не удариться в панику. Дай ей случиться. Усиль вниманием и разреши ей быть.
Ладно. Окей. Я глубоко вдыхаю, расслабляюсь, насколько это возможно, закрываю глаза и направляю внимание в область желчного пузыря:
– Давай, болѝ, разрешаю. Жги уже, чо.
И смотрю на боль изнутри своим вниманием, от чего рождается едва ощутимый поток энергии, который льётся в эту область: постепенно она усиливается, набирая обороты, но до нестерпимой не доходит. После чего… исчезает. Я щупаю живот, так и сяк, но боли – как не бывало.
– Джа-а-ая… Это магия, да? Магия? – я продолжаю щупать живот в поисках боли, которой больше нет.
Джая улыбается в темноте алтайской ночи:
– Отдельные персонажи хранят свою хроническую боль, как драгоценность, только затем, чтобы чувствовать себя живыми.
На что это Он намекает…
…Утром просыпаюсь, смотрю на руки: так и есть, синяки! Мерзавцы… Могли бы и понежнее тащить меня на сожжение! Хорошо ещё, что не стала досматривать процедуру распятия!
Вылезаю из спальника… и залезаю в него обратно. Х-х-х-холодно-то как. Трава, палатка – всё мокрое, в утренней росе. Туман белой пеленой покрывает подножия близко стоящих гор, а утренняя дымка окрашена розовой небесной акварелью. Чтобы отогреться нужно разжечь костёр, а чтобы разжечь костёр, для начала надо вылезти наружу. А это чертовски холодно. «Побуду с этим…» – думаю я, максимально утягивая шнурок на капюшоне спальника: теперь из него торчит только нос. Пытаюсь ещё дремать.
На природе высыпаешься быстрее, чем в городской квартире – возможно потому, что здесь нет пыли или электромагнитных полей.
В итоге всё-таки приходится вылезти, найти сухих веток и разжечь костёр. Сразу становится веселее. Антон выбирается из палатки, молчаливый и сонный. Иду за водой, готовим ставшую уже традиционной геркулесовую кашу на сгущённом молоке.
– Я дома никогда не ел кашу по утрам, – сознаётся Антон.
– Я тоже, – говорю я.
На этом диалог заканчивается. Оба с удовольствием скребём ложками по тарелкам. Вкусненько…
Мы собираем палатки, и тут неожиданно рядом оказывается алтаец. Это мужчина среднего роста, пожилой и очень серьёзный. Появляется он внезапно, со стороны реки, – в ту сторону, видимо, прошёл раньше, пока мы спали.
Весело здороваюсь. Подходит, внимательно изучает нас глубоким взглядом. Заходит разговор о рыбе: он показывает одного, пойманного им хариуса, и я в очередной раз наслаждаюсь видом красивой рыбы.
– Раньше много рыбы было, – рассказывает он, и, внимательно глядя на нас, говорит: – Вы ловите рыбу?
– Удочка есть, – отвечает Антон. – Но пока ничего не поймалось.
Алтаец рассказывает:
– Некоторые браконьерят. Один раз увидел лодку, подъехал прямо на коне, хотел растоптать их… А, нет. Смотрю: нормальные. С обычными удочками сидят.
Вот так этот алтаец готов защищать свою землю – один на двоих пошёл, с пустыми руками. И сейчас подошёл проверить – не браконьеры ли мы.
От него исходит такая мощная земная энергетика и равновесие, что я поневоле проникаюсь уважением. Никакой суеты. Всё ровно, чисто, спокойно и справедливо. Молча и быстро он уходит.
