Мы идём на выезд из села Шебалино. Дорога уходит наверх и, обернувшись, можно увидеть всё село, подсвеченное мягкими лучами заходящего солнца. Село находится в низине, как на блюдечке, и окружено невысокими полулысыми горами.
Со взгорка, на котором мы стоим, приближающиеся машины видно издалека. Водители тоже видят нас, но никто тормозить не собирается. Ситуация проясняется примерно на двадцатой машине, водитель которой, проезжая мимо, демонстрирует причину так: из водительского окна высовывается рука и показывает жест «только за деньги».
Антон смеётся. Ладно, хоть этот жест, а не какой другой… Мне не смешно совсем: сегодня суббота, у местных наверняка намечается кипишь, а тут мы – два беззащитных туриста. Тоже на блюдечке. К тому же мне и так неудобно ехать «на халяву», а тут ещё водители напоминают об этом, хоть и считается, что платить деньги, будучи с рюкзаком – значит, подрывать саму идею доблестного старого доброго автостопа.
Мы ещё какое-то время голосуем – пара машин останавливается, одна за другой, и в обеих за проезд хотят денег. Ох, не зря водитель грузовичка Вова так настоятельно уговаривал поехать с ними – знал, видать, что автостопа здесь, как такового, нет.
– Просто потому что вечер. По делам все ездят утром, – делаю предположение я. – Надо утром ловить.
Ещё час безуспешного «стопа». Солнце медленно и верно приближается к краю горы.
Тут мы замечаем идущего по дороге по направлению к селу массивного мужика, в брюках и с голым загорелым торсом. Он пытается держаться разделительной полосы и идти прямо. Его белая футболка, смоченная водой, лежит размякшей лепёшкой на макушке. Идёт, загребая обеими руками, как будто плывёт по воздуху, челноком переходя с одной полосы на другую и тут же возвращаясь обратно. Безусловно, пьян.
Равняется с нами. Останавливается и изучает, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Уйдите с дороги! – внятно говорю ему: – Вас же задавят!
На что он подходит ближе, изрядно качаясь и глядя мутными глазами где-то посередине между нами, и утверждает вполне осознанно:
– Не задавят!
– Даже коров давят! Не то, что людей! – опять предупреждаю я, стараясь не заржать, ибо его вид предрасполагает к гомерическому хохоту. Но это пьяный алтаец, так что потом может оказаться не до смеха.
Он стоит напротив нас, качаясь, как берёза в ураган. Лепёшка из футболки на его макушке каким-то чудом умудряется удерживаться наверху, несмотря на качку.
– Сигарету дайте, – даже не просит, а требует он.
– Мы не курим, – говорит Антон так серьёзно, что хочется пожать ему руку.
А я вот сейчас заржу. Честно. Мужик смотрит оценивающим взглядом: а не врём ли мы, часом?
– Не курим, – подтверждаю я, пожимая плечами. Внутри бесится чертенёнок: хихикать хочет – уже невмоготу.
– Вот – конфетка есть, – предлагает Антон альтернативу и достаёт из кармана леденец. С совершенно невозмутимым видом.
Мужик поглядывает на нас, оценивая серьёзность заявления, и говорит:
– Мне конфет нельзя.
При этом он забирает леденец и кладёт его в рот, даже не развернув. Не все части конфеты, между прочим, одинаково съедобны. Стискиваю рот в ужасной гримасе и отворачиваюсь.
Алтаец берёт Антона за плечо и говорит:
– Пошли.
Антон послушно соглашается, и они вдвоём начинают идти по направлению к селу, а солнце освещает их удаляющиеся спины. Я остаюсь с рюкзаками. Уходят они довольно далеко. Наконец, Антон, по-прежнему невозмутимый, возвращается. Респект, Антонище. Я уже трижды успела прохохотаться, пока ты ходил.
– Показывал, где его дом, – поясняет серьёзный Антон. – Сказал, если что – можем прийти к нему в гости.
Понятно, что мы не пойдём. И ещё понятно, что автостопа сегодня не будет.
…Под сгущающиеся сумерки довольно далеко отходим от села.
– Стой здесь, – говорит Антон, оставляя меня на трассе, а сам идёт на разведку, уходя с дороги.
Тем временем ещё больше смеркается. Пока он ходит, поодаль, на второстепенной дороге останавливается легковая машина и гасит фары. Водитель сидит за рулём и смотрит на меня. Больше ничего не происходит: машина стоит, водитель смотрит. Я стою возле дорожного ограждения и придерживаю рюкзаки, чтобы они не упали, начиная изрядно нервничать. Чего он тут встал?
Антон возвращается:
– Не, здесь неудобное место.
Я говорю, почему-то шёпотом:
– Антон. Там какой-то парень в машине стоит и смотрит уже десять минут. Чего ему надо?
Антон ненароком бросает взгляд в ту сторону. Надеваем рюкзаки и идём прочь. Парень продолжает смотреть на то, как мы удаляемся. Ой, не нравится мне всё это. Антону тоже. Поэтому мы уходим как можно дальше от села и когда ограждение заканчивается, уже без разведки спускаемся вниз, с дороги. Склон довольно отвесный, едва успеваю передвигать ноги, чтобы не упасть, подгоняемая тяжёлым рюкзаком. Темно, но ещё кое-что различимо. Высушенная солнцем высокая трава вяжет ноги, и я иду, спотыкаясь. Семена трав черпаются ботинками и обильно сыплются внутрь них. Выходим к речке: здесь есть деревья и кострище, обложенное пустыми бутылками из-под водки. Надеюсь, это не место традиционных субботних сборищ местного населения.
