Я здесь потому, что хочу лечить животных. Работа на мясокомбинате входит в программу обучения в ветеринарном институте. Выхода нет. Если я уйду, то не быть мне врачом, поэтому встаю, беру нож и иду в цех. Слабонервным среди врачей не место.
Едва я захожу в цех, как слышу зычное «Алё-ё-ё!», и это значит, что конвейер встал.
– Опять сломался, … (
Где там три мои последние свиньи из партии… Созерцаю их стоящими в коридорчике прямо перед резиновым транспортёром. В относительной тишине раздаются только одинокие свиные хрюки – большинство животных мирно спит.
Затем раздаётся грохот – оглушённая и подвешенная кверху, но ещё не обескровленная свинья приходит в себя, дёргается и срывается вниз. Сначала она падает на металлическую решётку, а затем, продолжая дёргаться – на пол, в кровавый сгусток. Там какое-то время лежит, потом встаёт и ходит туда-сюда, словно пьяная. Вот с ней-то я и встречаюсь в узком коридоре лицом к лицу.
Свинья, вся измазанная кровью, шатаясь на слабых ногах, падает и снова встаёт, ударяясь при этом о стенки коридора. Глаза бессознательно смотрят прямо перед собой: она оглушена. Мне хочется пропустить её или пройти самой, но места слишком мало.
В конце концов, свинья резко бросается мне под ноги и бежит, а я падаю на неё ничком и в таком виде – ногами вперёд, лёжа на животе, верхом на кровавой свинье – скачу по коридору. Через пару метров падаю на пол, завалившись на бок, и халат оказывается спереди – весь в крови, а сзади – весь в навозе. Ши-кар-дос ваще. Встаю под гомерический хохот всей бригады, и меня накрывает.
Медленно я подбираю нож и, как есть, грязная, подбегаю к скамейке, стоящей неподалёку. С разбегу и наотмашь я втыкаю в неё нож и ору громко, с матами, перемежая это криками в полный хриплый голос:
– АЛЁ-Ё-Ё!.. ДА ЧТОБ ВАС!.. АЛЁ-Ё-Ё!.. МАТЬ ВАШУ!.. А-А-А!.. А-А-А!.. СУ-У-УКИ-И ВЫ!.. ТВА-А-АРИ-И!.. А-А-А!..
Я ору и ору, активно снабжая эту речь издевательством над скамейкой. Когда несчастная претерпевает уже ударов двадцать пинками и столько же ножом, физически ощущаю чей-то взгляд. В наступившей гробовой тишине поднимаю глаза и вижу Лёшу-Алё, с отвисшей челюстью и, судя по всему, в глубочайшем потрясении от увиденного. Ещё один мощный удар ножом в скамейку и пинок. Всё.
– Прям не знал, что и сказать, – Джая тут как тут.
Смотрю на парализованную притихшую бригаду забойщиков и воткнутый в скамейку нож со стороны. Молча. В тишине из-за неработающего конвейера это выглядит особенно эпично. Ошеломлённо дёргаю нож обеими руками, и он выходит из древесной мякоти скамейки далеко не сразу.
– Поработаем над этим? – Джая не предлагает, а настаивает.
Я всё ещё в шоке, однако, Его следующая реплика возвращает меня. Он говорит:
– Алё-о!
Вздрагиваю. Да. Поработать над этим. Лошадь. Свиньи. Люди. Кровь. Смерть. Всего так много, с чего же начать…
– Завершаем эту ситуацию наилучшим, наивысшим…
– … и комфортным… – как тень повторяю за Ним.
– Умничка! – поддерживает Он – Отправляем все неприкаянные души в Свет. Наполняем пространство Любовью.
– Любовь и Свет – это одно и то же, да Джая? – спрашиваю наконец упавшим голосом.
– Да. То пространство Света и есть Безусловная Любовь Творца, – и Он даёт отмашку: – Пыщ-пыщ!
Постепенно прихожу в себя, просыпаясь.
Ночь, полная кошмаров. Когда уже это закончится?
«Значит ли это, что я опять перестану есть мясо? – размышляю, изогнувшись улиткой в спальнике – я замёрзла так, что, кажется, не отогреюсь никогда. – Здесь, на Алтае без мяса не выжить: слишком холодно. Я и так его почти не ем…».
Слышу, как снаружи пастухи гонят криками стадо овец или коров на склон горы. Свистят, гаркают. Срочно костёр… Срочно…
Быстро иду вдоль берега, нахожу большое количество сухостоя, тащу к кострищу. Спасибо, дождь, что тебя не было ночью… Осознанно развожу костёр с первой спички, закрыв его собой от ветра. Трясущимися от холода пальцами подкармливаю его, подкладывая всё более толстые деревяшки, и, наконец, костёр разгорается, а я усаживаюсь рядом и отогреваюсь. На ногах носки из шерсти яка, но и это не спасает меня от холода. Я – одна большая сосулька.
Наконец, в пальцы рук и ног возвращается тепло. Варю кашу, зову Антона.
Ветер к утру усиливается ещё больше. Подсвеченные лучами восходящего солнца, сверху летят лёгкие берёзовые семечки, покрывая всё в округе жёлтым ковром, – зрелище необыкновенной красоты. Похоже на снегопад, только осенний – золотые снежинки запутываются в паутинках, растянутых в воздухе, собираются на воде и кружат большими жёлтыми пятнами, загоняемые водоворотами в естественные запруды и шуршат по тенту палатки.
Возле одной запруды замечаем маленькую птичку: у неё длинный клюв, оранжевая грудка и ярко-голубая шапочка и спинка. Птичка шустро ныряет в воду и ловит средней величины рыбку, типа уклейки. Долго пытается заглотить её, и, наконец, ей это удаётся. Сидит на толстой ветке, довольная, дальше. Успеваю сбегать за фотоаппаратом, и сфоткать этого красавчика зимородка.
