– Общество – как пылающий костёр, так что может и обжечь. Поэтому я возле него только лапки грею, близко не приближаюсь.
Он говорит про инстинкты, цитируя:
– Слепые инстинкты несут на плечах разум. Вы Шопенгауэра знаете?
Хочется тоже процитировать: «Да я и Кафку знаю… Только грефневую…». Сознаюсь в своей безнадёжной отсталости в области немецкой пессимистичной философии – мне с лихвой хватает собственного пессимизма.
Амыр говорит, что на Алтай стоит приехать хотя бы ради праздника Эл-Ойын, который проходит здесь раз в два года – по чётным числам – и идёт три дня, как раз в долине возле родового села Амыра, которое называется Ело. Праздник красочный, интереснейший, включает в себя множество конкурсов, ярмарку, соревнования, горловое пение, укрощение диких лошадей, театрализованные представления и многое другое.
Рассказывает он интересно, но я понимаю, что время идёт, а мы никуда не едем. Амыр замечает моё беспокойство и говорит на это:
– Я однажды помог одним так уехать. Давай, голосуй.
Тут же замечаю, как из-за поворота выезжает белая иномарка. Вскакиваю и машу рукой, и – о, чудо! – машина останавливается. За рулем машины сидит испуганная молодая алтайка. Амыр подходит к ней и через окно начинает разговаривать по-алтайски: мы не понимаем ни слова.
В конце концов женщина заметно успокаивается, кивает головой и говорит, что подвезёт нас до Усть-Кана. Садитесь, мол.
Если бы не Амыр, куковать нам на той дороге до сих пор…
Лучше сожалеть о содеянном, чем об упущенном.
Амыр провожает нас взглядом, стоя на обочине и опираясь на палку обеими руками. Мы садимся в машину и едем, а он остаётся – огромный спокойный мужчина с рассуждениями Шопенгауэра в голове.
Машина праворульная, девушку зовут Акай. Как только она начинает говорить, я впадаю в изумительный транс: её голос похож на журчание горного ручейка – настолько он прозрачен, чист и так свободно льётся. Её отец знаменит популярным здесь горловым пением под названием кай. В Тыве это искусство называется хоомей.
Однажды нам с подружкой Танечкой довелось побывать на концерте тывинского хоомейжи, потомственного шамана из рода Чёрных Небес. Он пел, периодически ударяя по натянутой коже огромного, мощного в своём звучании бубна. Звук возникал, множился, резонировал в воздухе и затем раздвигал пространство и время, увлекая нас за собой.
Шаманы подобным пением исцеляют людей, издавая гармонизирующие звуковые вибрации, максимально приближенные к частоте здорового органа, и под это пение меняется состояние сознания. Звучит оно, конечно, непривычно, но сильно. Некоторые сравнивают одно из направлений горлового пения с криком верблюдицы, плачущей над умирающим верблюжонком.
Акай ставит диск с пением своего отца, но он настолько затёрт, что не воспроизводится. Показывает нам айттыру – приглашение на прошедший концерт. Изучаем карточку.
В это время с дороги подскакивает камешек и гулко бьёт в лобовое стекло, оставив колотую снежинку. Акай расстроенно ахает, но и только. Стёкла здесь побиты у всех машин именно из-за таких камешков: после ремонта дорог их не сметают с асфальта.
Акай рассказывает нам про прошлогодний град, о котором мы уже многократно наслышаны. Град шёл всего десять минут, и он побил всё: витрины магазинов, стёкла в домах, машины, в некоторых местах пробивая крыши насквозь. Не обошлось и без жертв.
– Я в город въезжаю, – говорит Акай, – и понять не могу, что с тополями: все ветки обломаны… Машины – как решето.
Рассказывает об этом ровным спокойным голосом, без злости или обвинений. Есть в её восприятии произошедшего что-то такое, что можно назвать «смиренное принятие без поиска виноватого». Цветок не жалуется на отсутствие солнца или сильный ветер, а просто продолжает расти.
Чем дальше мы едем, тем больше пасущихся у дороги овец, коров и лошадей попадается на глаза.
– О-о-овцы! – замечаю я большую отару. – Как много!
– Овцы – это наш хлеб, – поясняет Акай тем же мелодичным ясным голосом, похожим на звучание сказочных колокольчиков. – Отары бывают такими большими, что когда их гонят по горной тропе вниз, и первые овцы достигают подножья горы, то последние могут быть ещё на её вершине.
Даже не верится.
– Приезжайте к нам на Эл-Ойын, – упоминает она название национального алтайского праздника, которое мы уже слышали от Амыра. – И свадьбы у нас очень красиво играют.
Праздник Эл-Ойын здесь очень популярен и олицетворяет духовное единение тюркских народов и призван объединить их.
