На что он потрясённо отвечает:
– У тебя что, языка нет?
…Ворую соль из солонки, пересыпав её в целлофановый пакетик. Дожили. Наша закончилась, а покупать целую пачку и тащить её потом – ну, нет… Простите меня.
Мы выходим из столовой, идём на выезд из Усть-Кана, где находится бензозаправка. Приставать к водителям бессмысленно, так как все они приезжают только заправиться, после чего поворачивают обратно. Антон поражается небывало высокой цене на бензин; я в этом ничего не понимаю, так что только поддакиваю. Его реакция означает одно: если бензин здесь дороже, чем в столице нашей Родины, то бесплатно нас никто никуда не повезёт. Так и выходит.
Машин нет. Вечереет. По дороге лениво бредут коровы, возвращаясь домой. Потом они останавливаются и так стоят, видимо, в ожидании, что за ними придут. За ними не приходят, и редкие машины тихонько объезжают стадо по обочине. Одна из коров громко мычит, потом замолкает и стоит на месте дальше. Мы сидим у основания огромного указателя с надписью «с. Усть-Кан». На другой стороне дороги такой же указатель, на котором написано: «Кан-Оозы». На горизонте скапливаются и постепенно темнеют тучи, которых всё больше и больше. По всем прогнозам погода обещает резко испортиться. Ещё Василий из зубрятника говорил: «Если тучка на горе задержалась – это к перемене погоды».
Один из водителей-таки останавливается и спрашивает, сколько мы готовы заплатить. Антон отпускает его. В итоге безуспешного «стопа» мы выясняем, что вечером здесь идёт барнаульский автобус, который советуют все, и, наверное, это будет самым правильным решением. Однако, я против, потому что уже не люблю автобусы, да и банально жалко денег.
Мимо нас проносятся два пацана, верхом на лошадях: первому едва ли исполнилось десять лет, второй чуть постарше, – оба едут без сёдел. Мальчишки загорелые, как головёшки, скачут галопом, поднимая пыль. Лошади беспрекословно слушаются своих молодых всадников – здесь этому учатся с раннего детства.
Потом мимо проходит какой-то местный, глядит на нас и кричит с усмешкой:
– Чего вы тут забыли, а? Туристы…
Я, пытаясь сохранить радость в голосе, кричу в ответ:
– На вас посмотреть! На Алтай посмотреть!
– Домой езжай! – кричит он так же напористо и уверенно. – Сиди на диване и смотри на люстру!
После чего уходит, а мы остаёмся сидеть. На другой стороне дороги находится красивая гора: она светло-бежевая, со ржавыми прожилками и пятнами.
Пытаемся поймать хоть какую-нибудь машину, и когда небо уже полностью затягивается тёмно-синими тучами, рядом останавливается газель. Из неё выбегает водитель-алтаец и открывает задние дверцы машины, чтобы погрузить туда наши рюкзаки. Внутри маршрутки сидят люди, а машина между тем начинает ехать задом, потому что стоит на взгорке.
– Ручник не работает, что ли? – быстро спрашивает Антон, указывая на это водителю.
– Щас, – отвечает тот.
Он ставит обе руки на машину сзади и так стоит, уперевшись ногами в землю. К нашему облегчению, ему удаётся остановить её движение. Водитель опускает руки, запихивает оба рюкзака, закрывает двери и приглашает нас внутрь машины. С некоторой опаской сажусь рядом с водительским креслом.
Едем. И проезжаем мимо той самой белой горы, где обнаружена древняя Усть-Канская пещера. Расположена она на приличной высоте от земли, и видна с дороги. Вход закрыт решёткой. Чуть не сворачиваю шею, открыв рот.
Водитель, которого зовут Астам, улыбаясь, поглядывает на меня. Таких, как я, летом, наверное, пруд пруди. Рассказываю, что мы приехали на Алтай для его изучения. Астам едет в Кырлык – это село, в котором живут одни алтайцы.
– А можно там поселиться жить? – я всё ещё не оставляю надежду остаться на Алтае.
– Пытались некоторые. Не приживаются русские, – отвечает он, пожимая плечами.
– Почему? – спрашиваю.
– Ну… Там все алтайцы. На алтайском языке говорят. Свой быт, свой уклад.
Грустнею.
Астам рассказывает про Белое собрание, которое было здесь в 1904 году:
– Алтайцы собрались, чтобы отменить жертвоприношения. Раньше же к шаману как шли, если, человек заболел, к примеру? С конём. Коня забивали, растягивали его шкуру, и тогда уже шаман начинал общаться с духами.
– Шаман? – вытягиваю шею. Интересно, интересно!
– Да, у нас тут много шаманов живёт. Так вот, на собрании хотели обсудить ритуал, чтобы больше не забивать для него лошадей. А собрания у нас не любят. Напали на них, разгромили. Арестовали, – повествует Астам.
Ничего не слышала об этом, а ведь это исторический факт о возникновении учения под названием бурханизм. Учение очень спорное, если судить по заповедям, типа: «Убейте всех кошек и никогда не пускайте их в свои юрты» или «Не утаивайте от меня ни копейки». Секта, что ли?
Въезжаем в село Кырлык.
Life is a one-way traffic38.
Все пассажиры из газели Астама выходят. Он мнётся, как будто хочет денег.
– Мы что-то должны? – не выдерживая, в конце концов спрашиваю я.
– Да, – облегчённо отвечает он на выдохе.
