– ЧТО ЭТО? – едва слышным шёпотом спрашиваю у Антона. Он тоже вслушивается в звуки, внешне никак не проявляя тревоги. Откусанные пирожки с капустой зависают в воздухе, не донесённые до ртов. Атмосферу накаляет факт нашего нахождения рядом с этим загадочным шаманским селом, наполненным местными духами. Наконец, Антон отважно выходит наружу, освещает пространство вокруг и видит только кусты курильского чая. И лиственницу. Больше ничего. Ныряет внутрь, опять оставляя снаружи ноги, и мы продолжаем есть пирожки. В мёртвой тишине звуки повторяются снова. Всё это не предвещает ничего хорошего.
Чтобы разрядить обстановку, Антон громко говорит кому-то снаружи:
– Эй! Кусай уже, но поторопись, потому что я сейчас вылезаю!
Сейчас, кажется, я заору от ужаса. Кусок холодного пирожка застревает где-то в верхней части пищевода. Но Антона никто не хватает – он благополучно вылезает наружу и удаляется к себе. Спать.
Лежу в спальнике, темнота кромешная. Тишина сгущается. Лиственницу рядом с палаткой я разглядеть не успела, но, кажется, она огромна. Ни одна её веточка не шелохнётся. В этой тишине с лёгким шорохом на палатку опадают лиственичные иголочки. Внизу едва шуршит юбка тента. Потом шуршит громче. И ещё громче. Быстро выскакиваю наружу, осматриваю палатку со всех сторон, подобно сыщику: никого, только стены из кустов вокруг. Между кустами, наверняка, есть куча живности, но сейчас я никого не вижу, и не похоже, чтобы кто-то удирал прочь. Это шуршит, должно быть, юбка тента, которую колышет ветер, от соприкосновения с жёсткими ветками лапчатника, и создаётся впечатление толпы сусликов, пытающихся взять палатку штурмом, – логически утешаю себя. Забираюсь внутрь. Через какое-то время лёгкое шуршание веток лиственницы усиливается, иголочки начинают падать всё чаще, и количество «сусликов» тоже возрастает.
Спустя несколько минут нас накрывает мощным порывом ветра, и шум тоже усиливается. После первого порыва приходит ещё более длительный второй, и тент начинает громко трепыхаться, словно парус в бурю – он отчаянно хлопает в воздухе, дуги палатки изгибаются, грозясь окончательно сломаться, и затем на несколько секунд всё опять стихает.
Сильнейший третий порыв ветра уже не прекращается. Завывание ветра сопровождается хлопаньем тента; ветки на дереве шумят, мотыляясь в воздухе. Придавливаю угол палатки изнутри рюкзаком – именно в этом углу дуга держится «на соплях», примотанная к петле палатки резинкой.
Буря – вот что предвидел Астам.
Ветер бушует, выдирая колышки из земли. Вытаскиваюсь наружу, вкалываю их глубже, вдавливая в каменистый грунт и растягивая тент как можно сильнее – для этого приходится наступать на колышки ботинком. Земля твёрдая, к тому же приходится искать место между колючих кустов, поэтому идеально приземлить палатку не получается – ветер всё равно задувает под тент, изрядно сотрясая всё сооружение. И: у меня всего четыре колышка, потому что остальные оставлены дома из-за веса.
Забираюсь внутрь. Что может случиться? Ну сломается дуга… Буду спать внутри палатки, накрытая тентом. При свете дня проблемы не кажутся столь глобальными, как сейчас, в темноте, за несколько тысяч километров от дома, так что хочется, чтобы быстрее наступило утро. Хорошо, что есть Антон.
И тут начинается сильнейший ливень. Мощные капли дождя обрушиваются сверху громкой дробью. Тент трепыхается, скидывая капли полноводными шумными струями вниз, и я всерьёз опасаюсь, что сейчас под палатку натечёт лужа, в которой я утону. Вылезаю наружу, оглядываю всё ещё раз. Как бы там ни было – деваться некуда. Колышки держат, и это уже хорошо. Снова наступаю на них ботинками, вдавливая в жёсткую землю на всю глубину. Опять забираюсь внутрь, застёгиваю все молнии – и палатки, и спальника.
Ночь превращается в какой-то ужасающий длительный триллер. Время останавливается. Снаружи воет ветер, громко трепыхается готовый улететь тент, по которому мощными каплями лупит ливень. О том, чтобы полноценно поспать, речи не идёт – выжить бы в этом абсолютном нашествии хаоса. Ощущение, что рядом стоит огромный великан и, громко подвывая, трясёт меня вместе с палаткой.
Боюсь, что с лиственницы начнут падать крупные ветки, что для моей палатки может оказаться фатальным. Ну и для меня каким-то боком. И ещё молния в неё может ударить, что бывает с одинокими деревьями в чистом поле.
– Алтай… Не выдай… Сохрани… – сквозь дрёму прошу защиты у этой земли.
Ожившие огромные горные духи буйствуют в шаманском камлании, скачут и кружатся в этом бесконечном ритме, стуча в вибрирующие огромные бубны. И я сдаюсь. Целиком и полностью. Будь, что будет. Забирай меня. Забываюсь в полудрёме, несмотря на невообразимо страшный шум и треск снаружи.
