Перед дорогой корова резко останавливается, вслушивается. И, резко срываясь, опять бодрой рысью направляется к лесу в том же направлении.
Мы с Антоном переглядываемся. Может, ей что-то померещилось? Мычание телёнка? Мы ничего не слышали.
Корова спускается с дороги к тропинке, ведущей в самые дебри, ненадолго останавливается в доступной нам видимости, опять прислушивается к чему-то и быстро исчезает среди кустов и деревьев.
Странно. Не успеваем забыть об этом, как через две минуты после исчезновения коровы с другой стороны дороги наблюдаем коня, который такой же бодрой рысью бежит в том же направлении. На нём нет ни колокольчика, ни уздечки, ни верёвки, – ничего. Нас он как будто не замечает – проносится мимо, даже не притормаживая, и тоже исчезает в дебрях, вбежав на ту же тропинку.
Эта загадка так и остаётся неразгаданной, потому что внезапно мы видим ползущую по грязной дороге машину. Я отчаянно машу рукой, и она останавливается.
Внутри три алтайца.
– Подкинете? – вопрошаю я жалобно. На моём лиловом от холода лице изображена гримаса «а-ля улыбка».
– Да мы только двадцать километров едем, – говорит водитель.
– Д-д-да-д-д-да! Д-д-двадцать! Это было бы зд-д-дорово! – продолжаю диалог я, для наглядности синея от холода ещё больше и стуча зубами.
– Ладно. Садитесь, – соглашается водитель.
– У нас д-д-два рюкзака! – демонстрирую я.
Их помогают упаковать в багажник, но пенка не влезает, и я беру её с собой в салон. Внутри, хоть и по-простецки, хоть и грязновато, зато тепло от присутствия людей.
Помнится, однажды я в лёгких шортиках и маечке поехала собирать клубнику на поле. На электричке. За три остановки от дома. За двадцать корзинок собранной клубники тогда давали одну себе. Мы пришли на поле, и тут начался такой проливной ливень, что за считанные секунды все вымокли до нитки. Тут же добавился ветер, и я, забыв про клубнику, под проливным дождём побежала на станцию. Когда пришла электричка, я забилась в вагон, втиснулась между людьми, и не было на свете меня счастливее. Тёплые люди… Привет, тёплые, тёплые уютные человеки… Хохлилась, как курица в курятнике, зажмуривая глаза от счастья. Счастье – это тёплые люди.
Теперь, в машине, я ощутила себя так же уютно.
– А нас вчера Астам подвозил, – начинаем мы рассказывать о своём пути сюда.
Для нас это редкое имя, едва запомнили.
– Астам, – посмеивается водитель.
– Ну да, Астам, – повторяю я.
– Я Астам. И вон сзади сидит тоже Астам, – объясняет свою улыбку водитель.
– А я Аржан, – говорит третий.
Смеёмся. Машина едет медленно, но быстро приезжать и не хочется.
Нас высаживают на дороге, сами же они собираются свернуть на второстепенную. Благодарим. Дождя нет – уже хорошо.
Ребята уезжают.
Н-да… Стоим дальше. Больше машин нет. Автостоп тут, конечно… Капецный.
Антон удивляется, что я мёрзну. Мне и самой это странно, потому что я похожа на капусту, завёрнутую в плащ, но несмотря на это холодный ветер потихоньку выдувает и из меня остатки тепла.
Вокруг очень тихо, просто потому, что никто не едет. И не идёт. Вообще никого. Надеваем рюкзаки и идём сами.
К концу путешествия, наверное, я буду культуристкой. Культурной туристкой, короч. Или куль-туристкой. Даже, скорее, второе. Как там в притче про мальчика, который каждый день носил на горное пастбище бычка, взвалив его на плечи: «Рос мальчик, но рос и бычок».
Потрясающе, какие расстояния за день иногда можно преодолеть – то тысячу километров, то нисколько, – полная непредсказуемость. Наконец, появляется ещё одна машина. Машу руками, но она проезжает мимо. Следующие три машины тоже не останавливаются. Может, мой чёрный огромный плащ отпугивает их? Ну, по крайней мере, поток пошёл, если можно назвать потоком четыре машины за два часа…
С обеих сторон от дороги растут шикарные березовые рощи. Периодически я убегаю к какой-нибудь поваленной берёзе за берестой для будущего розжига костра, но если быть честной, то мне просто тяжело идти, и при любом удобном случае я скидываю рюкзак на обочину. Затем я отковыриваю своим ножиком толстый кусок коры – отдельно береста не отходит, а Антон терпеливо ждёт, при этом не снимая своего рюкзака. Для меня это загадка. Может, ему так теплее.
Вот едет ещё одна машина. Голосуем. Машина с некоторой опаской останавливается, и серьёзный водитель приоткрывает окно на маленькую щёлочку. Это пожилой алтаец. Изображаю максимальное радушие из возможных в своём репертуаре.
– Подвезите хотя бы чуть-чуть, – кривлю физиономию, и складываю пальцами руки это «чуть-чуть».
Водитель, как ни странно, говорит всё ту же фразу:
– Да мы только двадцать километров едем, – и добавляет: – до Сугаша.
– Отлично! – киваю головой, как лошадь, которую заели мухи.
Мы забираемся внутрь. Рядом с водителем сидит его жена, тоже алтайка, в красивом цветастом платке, покрывающим голову. Она тоже серьёзна, поглядывает на нас недоверчиво.
Едем и видим те машины, которые проехали раньше – они стоят на обочине. Людей в них нет – видимо, все в лесу, собирают грибы и чернику. Кое-где на дорогу выходят женщины с лукошками.
