Наконец, на одинокой дороге появляется газель. Она приближается, и одна из женщин взмахивает рукой, но машина проносится мимо – водитель даже не смотрит в её сторону. Шумно уносится вдаль газель, несясь ровно по центру дороги. Алтайки, недолго думая, сажают мальчика в коляску и удаляются, что означает: дальше ждать бесполезно.
Мы остаёмся одни. Понимаю, что внутри меня скоро не останется ни одного тёплого местечка – я уже чувствую холодную стенку желудка с остывающими кусками неразжёванной колбасы. Про Антона в его летней курточке страшно даже думать.
Надо что-то делать, причём срочно, иначе мы тут скопытимся. Мотивация ещё какая – не умереть от холода.
– Значит вот что, – в моей голове рождается умная мысль. – Сейчас я возьму котелок и пойду попрошу кипяток. Чаю хотя бы попьём, горячего.
Не всё же пассивно ждать милостей от Вселенной, иногда надо и «взять свою задницу в горсть».
– Котелок спрятан на самом дне рюкзака, – говорит Антон, продолжая хохлиться.
Котелок у Антона клёвый, удобный: он высокий, узкий, да ещё и с крышкой.
– И что?
– Доставать долго.
Тогда я извлекаю из глубин своего рюкзака свою плоскую, неудобную и закопчённую множеством костров кастрюльку, которая лежит близко. Надеюсь, что смогу донести её за горячие ручки, когда мне всё-таки дадут кипятка. Оставляю распахнутый рюкзак стоять на скамейке остановки. Я ж быстро сгоняю: туда и обратно.
Похоже, нам предстоит пить чай на этой загаженной остановке, но это лучше, чем умереть от холода. Направляюсь в ближайший двор, закрытый огромными металлическими воротами – иду к ним, на ходу извлекая закоченевшими бесчувственными пальцами кастрюльку из тесного пакетика. Тем же курсом шагает какой-то местный, который и открывает мне ворота, откинув цепь. Входим оба, и он показывает рукой на крыльцо дома, дверь которого распахнута настежь. Из дома, слыша наш разговор, выходит хозяин. Одет как работяга, по-простому. Подозрительно смотрит на меня. Знакомимся. Зовут Жека.
Прошу кипятка, стоя на деревянном крыльце и протягивая ему кастрюльку.
– Холодно очень, – похоже, моя улыбка сейчас похожа на замороженную кильку.
– Ладно, – отвечает Жека, – но я чайник только поставил. Придётся подождать.
Берёт кастрюльку и уходит в дом. Дверь остаётся открытой. Меня внутрь не зовёт, поэтому я остаюсь ждать, стоя на нижней ступеньке крыльца.
Жека выходит обратно, и спрашивает одна я или что. Показываю на видимого отсюда Антона, который терпеливо ждёт у моря погоды, а, вернее, автобуса на остановке.
– Заходите, подождите внутри, – приглашает, наконец, Жека, на всякий случай называя меня на «Вы».
Вхожу. Жилище впечатляет. Длинная комната, посреди которой стоит не менее длинный стол, сделанный из толстых досок, – судя по его интенсивному использованию люди здесь собираются часто. На нём одиноко стоят бутылки, пара тарелок и другая посуда. Судя по чёрным полам, здесь никто и никогда не разувается. Никакого уюта, только мужской хардкор. Сажусь на стул в глубине комнаты. У стены стоит плита с полыхающим синим цветком огня, и шумит огромный эмалированный чайник. К плите чёрным гибким шлангом подключён внушительных размеров газовый баллон.
Разговариваем. Оказывается, здесь неподалёку находится убойный цех, и Жека там работает. Наконец, чайник с бульканьем закипает, он закрывает вентиль на баллоне, и огонь гаснет.
– Сыпь заварку-то, – уже на «ты», по-дружески, говорит он, протягивая мне коробку индийского чая.
Я, было, отказываюсь, но потом всё-таки соглашаюсь, подумав о том, что наша заварка тоже лежит где-то «далеко», на самом дне рюкзака. С шорохом сыплю тёмные гранулы чёрного чая в кастрюльку, и Жека заливает их кипятком, сетуя, что я не взяла перчатки, чтобы нести её.
Радостно говорю:
– Да успею донести, не страшно! Спасибо!
Берю кастрюльку за ещё холодные ручки и иду на выход. Жека хочет, было, помочь мне открыть ворота, но я справляюсь сама, а с той стороны ко мне уже спешит Антон, – оказывается, он остановил газель. Рюкзаки уже погружены, и все ждут только меня. Да что ж такое!
Быстрым шагом подхожу к маршрутке, неся горячеющую кастрюльку и громко спрашиваю, оглашая проблему:
– Горячий чай! Его теперь, выливать, что ли?
Столько усилий, свежезаваренный горячий чай, – и всё зря?
– Машина, полная людей, – оповещает меня Антон, желающий донести очевидное: меня все ждут. Навстречу идёт водитель – крупный деятельный мужик с золотым зубом, сияющим во рту. Я не знаю, как решить эту дилемму.
– Чаю хотите? – спрашиваю его, демонстрируя кастрюльку.
– Нет, – коротко усмехается он, глядя на меня.
Если я поставлю чай на пол внутри машины, он прольётся, так что стою с кастрюлей в руках, не зная, что и делать. Ручки её становятся всё горячее. Тут водитель вытаскивает откуда-то из кабины пластиковую бутылку с водой, открывает крышку и говорит:
– А вот сюда налейте! – и начинает выливать воду на землю.
– Хорошая вода? – спрашиваю его.
– До-о-о! – восклицает он уверенно: с таким бы голосом на рынке торговать. – Чистейшая, питьевая!
