Почти молча доезжаем до села Сугаш. Там водитель оставляет нас возле магазина, специально ради этого проехав лишнее расстояние, и уезжает.
…В магазине тепло и сухо. Я опять хочу купить всё и сразу, но ещё больше я хочу остаться тут жить. В качестве манекена. Могу стоять, сидеть и даже лежать. В ассортименте. За тепло. Однако, неприлично пялиться на единственную лежащую на витрине колбасу целых пятнадцать минут. Мы покупаем её, буханку хлеба, полную воздушных пузырей и моё вечное топливо – баранки.
Ещё какое-то время я разглядываю одежду. Как и все сельские магазинчики, этот тоже совмещает в себе вёдра, крысиный яд, клей, шапки и хлеб под одной крышей. Очень хочется, чтобы Антон купил себе хотя бы тёплую шапку вместо его кепки, но он молча стоит в стороне, ничего не выбирая. А я хочу шапку и себе, потому что моя без завязок и ночью она всё время сползает с головы. К тому же на ней написано: «Лыжня. Россия» – с такой только милостыню просить. Но в магазине продаются только детские шапочки, которые не влезают на мою бедовую, переполненную мозгом, бошку.
Продавщица магазина, спокойная добрая женщина, даёт нам совет:
– Тут барнаульский автобус ходит. На нём можете уехать. Только он вечером идёт.
Благодарим. Похоже, барнаульский автобус – это единственное сообщение с миром в этих краях. Выходим на улицу, в сумрачный холод. На двери магазина висит объявление: что-то про пожары и «Запрещается разводить костры в лесу».
Напротив магазина находится остановка. Рядом с ней стоит огромный ящик, на котором большими буквами написано: «МУСОР». Ящик полон пустых стеклянных бутылок. Внутри остановки стоит грязная засаленная скамья, земля тесно заплюхана коровьими лепёшками: похоже, в жаркие дни коровы спасаются тут от солнца. Кругом смятые тряпки, бутылки, пакеты, бумага, – слишком грязно. И при том, что студенткой я, как и все мои одногруппники, спокойно ела пирожки в анатомичке, ароматно воняющей формалином и сушёными мышцами, мне совсем не хочется здесь есть.
– Пойдём отсюда, тут грязно! – говорю Антону я.
– Куда пойдём-то? – спрашивает он нетерпеливо.
– Не знаю. Тут так загажено. Мы как бомжи! – повторяю слова Азамата-дальнобойщика.
Антон опять не согласен. Думаю, ни один бомж также не согласится с этой формулировкой. Похоже, он так замёрз, что не в состоянии спорить и согласно идёт за мной на выход из небольшого села. Там, за речкой с одноимённым названием Сугаш, мы спускаемся с дороги и располагаемся на разбросанных кругом деревянных чурках.
– Вот. Здесь отлично, – восклицаю радостно я.
Антон нейтрально молчит. Потом мы всё-таки цапаемся – словесно, саркастично, ворча и ругаясь. Просто так. Чтоб было.
Неумело изображаю хозяйственность, шинкуя колбасу и хлеб на разложенных пакетиках. Едим бутерброды. Костёр не развести – все потенциальные дрова мокрые. К тому же… это объявление на магазине. И времени в обрез. Холодная колбаса едва разжёванными кусками падает в удивлённый желудок. Сейчас бы чаю горяченького…
На небе в это время происходит просветление, дождя больше нет, но ветер не ослабевает. Какое-то время пытаемся поймать машину за мостом, в итоге Антон говорит:
– Пошли на остановку. Обратно я точно на автобусе поеду.
Возвращаемся. Рядом с остановкой стоят две женщины-алтайки с маленьким мальчиком – он такой круглый, крепкий и деятельный, что хочется назвать его батыром, богатырём. Щёки круглые, стоит ровно, как столбик, уверенно глядит вокруг чёрными глазками. Улыбаюсь. Одна женщина, постарше, смотрит на дорогу в ожидании маршрутки. Вторая катает коляску, чтобы развлечь мальчугана в долгом ожидании – он забирается в неё и вылезает обратно. Видят нас. Одна из женщин говорит, что маршрутка должна прийти минут через сорок. Плюс минус час. Возможно. Но не факт.
От пронизывающего сильного ветра прячемся внутрь остановки, металлические синие стены которой снизу закрыты целиком, а сверху оставлено пустое пространство для обзора. Ставим рюкзаки и опять бесконечно ждём. Так проходит час.
Похоже, отсюда не уехать даже за деньги.
Неподалёку два кобелька прилюдно поочерёдно сношают друг друга. Один, белый, сильно хромает на переднюю левую лапу – видать, кто-то не выдержал этого зрелища и хорошо поддал ногой в лопатку. Второй, рыжий и маленький, не достаёт. Оба пыхтят, вывалив языки. Отворачиваюсь: похоже, у природы и в животном мире есть тупиковые пути. Внезапно выглянувшее солнце вдруг высвечивает снежные верхушки гор на горизонте. Это зрелище, словно вспышка, озаряет серую промозглую безысходность нашего положения: ярко-белый горный снег полыхает чистотой и надеждой. Через несколько секунд солнце прячется обратно, как не бывало, и верхушки гор тускнеют.
За остановкой находятся хозяйственные пристройки и мощный, сколоченный из толстых балок, станок для лошадей. В нём можно чистить лошадям копыта и даже, наверное, подковывать. На выступе деревянного дома сидит кошка. Подкрадываюсь к ней, чтобы сфотографировать. Кошка замечает меня, в ужасе срывается и стремительно убегает прочь.
