После чего достаёт из кармана коробок спичек и протягивает мне:
– Не знаю, насколько это актуально, но один наш друг, тоже путешественник, всегда жаловался, что у него спички вечно сырые. Возьмите. Вдруг пригодятся!
Ох, знала бы ты, как скоро окажешься права! Кладу коробок в вакуумный пакетик, к паспорту. Кстати, пакетик называется гриппер, не побоюсь этого слова.
Благодарим девочек. Алеся в это время надевает большой вязаный шарф, повязав его на шею, – на шарфе, прямо посередине оказывается аккуратная маленькая дырочка.
Расстаёмся, расходимся в разные стороны.
…Здесь горы покрыты мелкими кустиками с оранжевыми и малиновыми листьями – это выглядит как пятна и напоминает бока и спины линяющих быков. Кажется, мне уже везде мерещатся яки.
Спускаемся к реке.
Катунь. Тут она маленькая, спокойная, течёт тихой, широкой, разлитой по поверхности земли речкой, иногда раздваиваясь и потом сходясь вновь. Где-то здесь в неё впадает река Кокса. Сама Катунь зарождается у подножия горы Белухи, потом постепенно набирает силу, питаясь другими речками, и в итоге превращается в ту полноводную своенравную мощную реку, которую мы видели раньше. А здесь течения даже не ощущается, и воды – по щиколотку. Солнце садится, и облака на небе плавно розовеют оттенками нежно-персикового и малинового цвета.
На обрывистом берегу находим стоянку с кострищем. Едва успеваем раскинуть палатки, как наступает чёрная ночь. Иду за водой. Из-за того, что река непривычно мелкая, приходится извернуться, чтобы не набрать в кастрюльки придонного ила, не замочив при этом ног. Возвращаясь, чуть не падаю в сгущённой темноте – обрывистый склон невольно ставит подножку.
Варим ужин уже в ночи. С реки сильно дует ветер, беснуется быстро прогорающий костёр – закрываем его двумя найденными кирпичами, сооружая защитную стенку.
Крапает дождик. Предусмотрительный Антон прячет под тент палатки сухие дрова, но они остаются без надобности: здесь всё стремительно высыхает от сильного ветра.
– А-а-а! Помогите! – кричу сквозь ночь, резко вскакивая. Опять кошмар – будто меня скидывают в пропасть.
– Тихо-тихо, – сонный мужской голос звучит у самых подушек. Наклоняюсь к нему, в обширное всеобъемлющее тепло, источая ручьи слёз. Бормочет:
– Иди сюда.
Большой тёплой рукой он грабастает меня за талию и сильно прижимает к себе:
– Это только сон. Иди сюда.
– Да, – на выдохе произношу я, всхлипывая. Слёзы исчезают. – Будь сильным, ладно? Мне так нужна твоя сила, так нужна…
– Конечно. Спи, милая.
У него такой бархатный низкий голос, что сомневаться не приходится – теперь всё будет хорошо до самого утра. До самого утра.
Закрываю глаза и лежу у него на груди, прижавшись ухом и ладонью. Тепло и уютно. Через какое-то время под пальцами начинает ощущаться густая жёсткая шерсть, которая стремительно растёт, и вот уже я лежу на густой волосяной подушке и ухом тоже. «Як? – думаю расслабленно. – Ну, конечно, он…». Только дыхание какое-то другое. И что-то колет в спину… Мне нужно убедиться. Медленно открываю глаза.
Я лежу на плече у огромного бурого медведя: его огромные лапы с мощными когтями обнимают моё нагое тело так, что один из когтей ощутимо впивается в кожу спины, возле лопатки. «Если я сейчас заору, то он проснётся», – это первое, что приходит в мою голову прежде, чем рот открывается для крика. Только не орать… Не орать… Держи себя в руках… Спокойно.
Огромный чёрный медведь. Дышит глубоко и ровно. Мне надо выбраться из его объятий. Но как? Тяжёлая лапа прижимает к матрасу так, что едва хватает силы дышать. Должно быть, одна его лапа весит столько же, сколько я!
Моментально вспоминается сон, который я видела в фуре у дальнобоя Игоря. О… Это что, тот самый медведь, разорвавший девочку? Не может этого быть…
Упираюсь локтем в матрас, немного приподнявшись, и медленно… очень медленно пытаюсь выбраться из-под тяжёлой волосатой увесистой лапы. Если он сейчас проснётся – мне несдобровать. Он убьёт меня и съест. Выбираюсь, пятясь задом. Острый коготь слегка чертит по спине с чуть ощутимой болью. Царапина. Это пройдёт. Стискиваю зубами губы, чтобы не заорать.
Я ещё немного продвигаюсь, и коготь чертит по мне болью всё ощутимее. Подгибаю голову и со сгорбленной округлой спины мягко скатываю медвежью лапу, – она неловко падает на подушку рядом.
Дыхание у медведя становится поверхностным, и затем я перестаю его слышать: он открывает глаза. Маленькие жёлтые злые глаза.
И в следующее мгновение кидается на меня. Огромные жёлтые клыки. Просыпаюсь.
– А-а-а! Помогите! – кричу сквозь ночь, резко вскакивая.
