Темно, и я в палатке. Ночь. Фух, фу-у-ух… Это Алтай, окраины села Усть-Кокса. Мурашки по телу. Шапка «Лыжня Россия» на боку, трясущимися руками поправляю её. У лопатки острой болью колет воспалённая мышца – мне давно было понятно, что тяжёлый рюкзак не пойдёт ей на пользу. Прислушиваюсь к звукам: снаружи шуршит трава от живой ночной жизни. Забыть бы о том, что там кто-то существует. Впрочем, с такими снами бессонница может выглядеть не худшим из вариантов. Очень холодно. Заставляю себя вылезти из палатки, всунув ноги в расшнурованные и раззявленные треккинги и звучно расстегнув молнию на тенте. Темно и холодно. Миллиарды звёзд. Обхожу вокруг. Никого. Знобит, но, кажется, это не от холода.
Возвращаюсь в спальник, который хранит остатки тепла, пакуюсь в него. Сворачиваюсь, как улитка, напялив капюшон на самый лоб и утянув шнурки. Пусть хотя бы он обнимает меня. Тёплый, мягкий. Надо успокоиться. Это же сон во сне, только и всего. Сон во сне. Бывает.
Пытаюсь дышать животом – это успокаивает. Надо спать, ведь завтра новый трудный день. Тревожно засыпаю, прилипнув щекой к мокрому, солёному от слёз капюшону спальника…
Глубокая лесная яма. Её поверхность глинисто-каменистая; сухие, жёсткие корни торчат шершаво, камни царапают острыми углами, и песок неожиданно сыпется в глаза горстями сверху. И как будто я уже выпростала руки на поверхность, а там мох и лесная трава, согретые вечерним, заходящим за деревья солнцем. И сил нет. Я уже практически на свободе, вот он, край. Зеленеет лесной травкой. Веточка лежит, сунувшись в яму берёзовыми серёжками. Птицы заливаются снаружи счастьем.
Судя по обломанным грязным кровоточащим ногтям, я пытаюсь выбраться из неё уже не в первый раз, и всё время силы заканчиваются у самого края. Принимаю очередное смирение о неизбежном падении вниз. Расслабляю пальцы, отпускаю руки. Падаю вниз, обдирая локти и коленки о стенку ямы. Бух! Привет, дно.
Наверху всё так же остаются свет и свобода. А в яме прохладно, слегка влажно и пахнет грибами. Просыпаюсь.
– А-а-а!
Я больше не могу. Я сдаюсь, мне этого не вынести! Не вынести! Горькие слёзы проступают из глаз. Когда уже вы закончитесь: слёзы и эти сны, когда?
– Привет, – Джая сидит в углу палатки, поблёскивая бархатными глазами. – Опять?
– Да, – всхлипываю. – Меня бесит эта неуправляемость. Сны! Это они проживают меня, а не наоборот!
– Сны – такие сны… Давай загрузим тебе безусловную любовь и ночь без сновидений. Согласна? – спокойно говорит Джая.
Интенсивно киваю головой в темноте, икая от расстройства.
– И надо бы завершить про яму.
Разумеется, я согласна. Давно пора.
– А с медведем что? Почему он преследует меня? – спрашиваю у Джая.
– Он олицетворяет мужскую агрессию, с которой тебе надо научиться совладать через Женщину и её основные качества: нежность, мягкость, податливость, медлительность… Это такой урок.
– Чо?
– Вот и я про то же, – тяжело вздыхает Джая, обращаясь неизвестно к кому.
Не, ну а чо Он, я не врубаюсь? Какая ещё нежность на хрен? Меня чуть не съели!
Глубокая лесная яма. Её поверхность глинисто-каменистая; сухие, жёсткие корни торчат шершаво, камни царапают острыми углами, и песок неожиданно сыпется в глаза горстями сверху. Мои руки на её краю, и пальцы онемели от напряжения.
– Я здесь, – Джая склоняется сверху, берёт меня за оба запястья обеими руками, с лёгкостью вытягивает из ямы, переворачивает и кладёт спиной на мягкий зелёный мох. Распластываюсь, расслабляя все мышцы. Ощущения невесомые. Наконец-то… Сквозь листву деревьев просвечивает яркими сочными пятнами солнце, которые колышутся от ветра.
– Закопаем яму? – голос Джая раздаётся сбоку.
– Давай, – соглашаюсь я.
…Когда я приподнимаюсь на локте, на месте ямы возвышается холм из жирного чернозёма, на котором яркими солнечными сгустками желтеют хризантемы.
Джая берёт меня за пальцы ноги, нащупав их сквозь толщу гусиных перьев спальника и говорит:
– Наивысшим. Наилучшим. Комфортным, – и добавляет: – Заодно закрою твоё пространство от сущностей. Согласна?
Киваю, всё так же молча. Джая закрывает глаза, что-то ощутимое происходит вокруг – завихряется пространство, сверху струится свет – и затем Он произносит с паузами:
– Засыпай… Я здесь… И я посижу с тобой… Ты справишься… У тебя всё получится… Я в тебя верю… И я горжусь, что я – твой Ангел…
– Люблю Тебя, Джаечка, – едва слышно, сквозь пелену наплывающей дрёмы отвечаю я и мягко засыпаю уже без снов, до утра.
Утро демонстрирует осень: чахлые, жёлтые листья на деревьях осыпаются на землю. Еле заставляю себя вылезти из палатки. Очень холодно. Хочу сорвать листьев малины в чай, но понимаю, что они уже жёлтые и сухие, похожи на гербарий. Вместо неё нахожу ягоды черёмухи, едим их так. Просветлевшее небо обещает, что дождя не будет, а ветер продолжает дуть, подгоняя посветлевшие облака.
– Ещё скажи, что тебе холодно, – говорит Антон, посмеиваясь: несмотря на кучу одежды, я дую ртом на коченеющие пальцы.
– Да, мне холодно, – говорю очевидное. – Ты сам скоро окочуришься в своей палатке и летней курточке.
– «Не дождётесь!» – цитирует Антон фразу из известного анекдота.
