Мне не смешно. Мне холодно.
Пока мы едим традиционную овсянку и пьём чай, ветер полностью просушивает тенты и палатки, на этот раз даже без наших усилий: такой он сильный.
Собираемся. Отчаянно понимаю, что надо торопиться, и это засилье жёлтых жухлых листьев, которых с каждой ночью всё прибавляется, подгоняет меня всё сильнее. Дело идёт к зиме.
Мы собираемся и выходим на дорогу: здесь находится выезд из Усть-Коксы. Нам надо добраться в Мульту и затем в Маральник-1, где и живёт знакомый Антона. Поедем смотреть на Мультинские озёра и снежные вершины гор. Видимо, я тоже этого хочу. А потом мы вернёмся на Чуйский и поедем к якам. Или я поеду к якам одна, что становится всё более очевидным.
Так наивно я размышляю над нашими планами, пока Антон голосует, а машины проезжает мимо. Наконец, рядом останавливается ока: маленькая белая машинка с серьёзным спокойным водителем внутри. Он говорит, что едет в Верхний Уймон – это как раз по пути.
Забираемся внутрь, еле затолкав рюкзаки в маленький багажник машинки.
Знакомимся. Зовут водителя Василий Александрович.
Рассказываю, что у одного знакомого парапланериста тоже была ока, на которой он возил и крыло, и себя к подножию лётного склона. Когда его спросили: «Ну и как тебе машина?», он, коренастый качок, пожав плечами, ответил:
– Да норм! В грязи где завязнет – я её одной рукой вытащу и дальше еду!
Водитель над моим рассказом почему-то не смеётся. Вместо этого он говорит, что у нас есть прекрасная возможность посетить музей Рериха, который находится в Верхнем Уймоне, и куда он как раз направляется.
Конечно, мы согласны!
Дорога гравийная, но укатана хорошо. Подъезжаем к музею – это деревянный дом, в котором когда-то останавливался Рерих. В Кырлыке он тоже, кстати, ночевал, так что мы, практически идём этот участок по его стопам. Проникнувшись этим, Василий Александрович, который, как выясняется, работает в этом музее, говорит, что готов провести для нас экскурсию, если, конечно, нам интересно. Мне всё интересно, лишь бы скинуть рюкзак.
На входе в музей надеваем бахилы. Оказывается, дом был восстановлен по описаниям, и уже потом, когда случайно нашлась одна фотография, выяснилось, что его отреставрировали, почти повторив первоначальный облик. Первый этаж дома восстановлению не подлежал, потому что основательно врос в землю и пришлось отстраивать его заново, а вот второй этаж остался родной.
– Что вы знаете о Рерихе? – Василий Александрович оборачивается ко мне и пытается этим вопросом выяснить степень нашего знания.
– Эм… Он был путешественник, – предполагаю я, решив умолчать, что до недавнего времени вообще считала, что Рерих ещё живой. Возможно, так и есть, но не на физическом плане.
– Да, он был путешественник, философ, художник, – к счастью, Василий Александрович не ждёт от меня продолжения: – Написал около семи тысяч картин. А также он был писатель и общественный деятель, – он говорит, выговаривая каждое слово и пытаясь передать степень учёности и значимости Рериха сильной интонацией.
Я хочу записать экскурсию на диктофон, но по странному стечению обстоятельств после записи шума дождя он торжественно умирает – возможно, из-за энергетики места или из-за перепадов влажности и температуры.
Помнится, когда на ферме скисало молоко, доярки всё сваливали на грозу, а вовсе не на грязные доильные аппараты. Только у меня вместе с диктофоном умирают механические часы, накрывается медным тазом телефон и половина карты памяти на фотоаппарате, – шикардос, ваще.
…Из экскурсии становится понятно, что Рерих жил давно. Он был женат, и его жена писала книги, причём не простым языком, а как будто под диктовку сверху. Так что книги эти приходится расшифровывать, так же, как и картины Рериха. Жена его была очень красива, как говорят, «и духовно, и физически». Про неё Рерих говорил, что под конец жизни рядом с его подписью можно смело ставить и её подпись, так как она во всём ему помогала.
Фотографироваться Елена Ивановна не любила, поэтому почти на всех фотографиях можно увидеть или верх её шляпки, или зонтик, закрывающий лицо. Наравне со всеми ездила на лошади, сопровождая мужа в длительных опасных экспедициях. Как-то раз на них напали бандиты, но они дали отпор, грамотно подготовив оборону. А однажды им пришлось долго стоять на одном месте, и они потеряли около сотни лошадей, из-за голода. Антон спрашивает про видеоматериалы, и Василий Александрович говорит, что видеокамеру, вместе с массой отснятых сюжетов, унесло горным потоком.
Ещё у Рерихов было два сына, оба не менее талантливые: Юрий и Святослав. Юрий знал порядка тридцати языков и, находясь дома, снабжал экспедиции продовольствием и всем необходимым, несмотря на молодой возраст.
– Это не фотография? – удивлённо спрашиваю, разглядывая репродукцию с портретом работы Святослава.
