– Нет, это картина. Он был очень талантливый художник-портретист, – поясняет Василий Александрович, с пониманием оценив всю степень моего удивления. На картине изображён человек, сидящий на вершине горы. Он маленький. Несмотря на это черты лица изображены так чётко, будто это очень качественная фотография.
На стенах висит множество и других работ.
– Они… настоящие? – почти шёпотом спрашиваю я.
– Нет, – смеётся Василий Александрович. – Здесь нет условий для их хранения.
В доме сильно натоплена печь, и в середине экскурсии мне даже приходится снять с себя кучу кофт от того, что сильно жарко – наконец-то я согреваюсь и даже слишком.
– А чем он рисовал? – спрашиваю ещё.
– В основном темперой, – отвечает Василий Александрович.
Мне хочется немедленно купить темперу, что бы это ни значило, и положить её в свой шкаф. Рядом с пастелью. Чтоб было.
– Ну… Это ж… таким надо родиться? – поражённая до глубины души экскурсией, с тихой надеждой спрашиваю Василия Александровича, на что он спокойно отвечает:
– Вы верите в реинкарнацию?
– Да, – интенсивно киваю головой я.
После всех этих кошмарных снов поверишь во что угодно.
– Это множество опытов из прошлых жизней накопилось, я так полагаю, – и добавляет: – Один мужчина был у нас на экскурсии в позапрошлом году. Через год вернулся и говорит: «В прошлый раз я почти ничего не понял, а теперь приехал специально за подробностями, чтобы разобраться во всём этом. Сейчас я готов. Давайте, рассказывайте!».
На столе лежит несколько Рериховских книг. Многотомники с надписью: «Живая этика» и масса других. Я разглядываю их, а сама думаю над вопросом, который мучает меня уже несколько дней: остаться ли жить здесь, на Алтае, или вернуться домой, под Питер. Василий Александрович, как будто услышав этот запрос, вдруг поворачивается ко мне:
– Рерих, объездив множество стран, писал, что жить нужно именно здесь, на Алтае, а не возвращаться в Санкт-Петербург, где они жили до этого. Именно здесь, в Сибири, начнётся возрождение всего мира, – говорит он спокойно и в то же время патетически, – поэтому к Алтаю сейчас особенный интерес со стороны общественности разных стран.
Как будто прочёл мои мысли…
Экскурсия продолжается, и мы слушаем, как в годы Великой Отечественной Войны фашисты, едва услышав, что противостоять им будут сибирские дивизии впадали в панику:
– Солдаты-сибиряки себя не жалели, бились до последнего, были очень выносливы, поэтому вгоняли врага в смертельный ужас ещё до начала битвы, – рассказывает Василий Александрович.
Ещё он говорит про знак триединства, который Рерих видел во многих картинах, иконах, в качестве элементов в архитектуре, и в итоге этот символ официально признали действующим, изобразив его на флаге – выглядит он как три красные точки внутри красного же кружка. Так что теперь есть такой флаг – Флаг Мира.
Отвлекусь и скажу, что в долине Ярлу рериховцами и их последователями выстроен целых городок из камней вокруг расположенной в центре ущелья вросшей в землю монолитной каменной глыбы, которую называют «Камень Мудрости». На камне этот самый символ триединства и нарисовали, а ещё обнесли вокруг территорию забором из сланца, поставив внутри «городка» сотни каменных пирамид. Алтайцы относятся к подобному проявлению псевдодуховности плохо, называя подобных людей рерихнутыми, ибо эти постройки нарушают гармонию самой природы.
…В завершение экскурсии мы заходим в музейный магазинчик, стоящий особняком, где продаются открытки, экспозиции картин Рериха и книги. Едва ступив через порог, я открываю от восхищения рот, потому что там красочнее, чем в самом музее: все стены завешаны картинами с изображением гор, в разных цветах и оттенках, – цвета неестественные, иногда кислотные, и мне не верится в то, что такое возможно увидеть воочию. Я хочу картину «Матерь Мира», на что Василий Александрович, посмеиваясь, говорит:
– Все хотят именно её, не успеваем заказывать… – и извлекает откуда-то из коробки маленькое изображение в тяжёлой металлической рамке: – Вот, одна-единственная осталась.
Ладно. От рамки я избавлюсь позже. Покупаю. Здесь я хочу всё: книги, открытки, картины. Беру пачку открыток. Антон глядит на проявление моей жадности, посмеивается и поясняет куда-то в воздух:
– И это при том, что у неё очень тяжёлый рюкзак!
…Опять впрягаемся в лямки и покидаем это интереснейшее место. Прямо с улицы, на горизонте уже виднеются белоснежные верхушки гор, и если ранее они были только чуть-чуть побеленные, то тут уже цвет абсолютно белый. Дует морозный ветер, и чем дальше в Алтай мы погружаемся, тем холоднее он становится. Я опять мёрзну.
Машин как не было, так и нет. Идём. Раз в час проезжает одна, даже не притормаживая. Наконец, ловлю уазик: в нём есть только одно место.
– Я еду-то только до Тихонькой, – дружелюбно говорит водитель, называя смешное название села. – И места нет.
Антон говорит:
– Подвезите хотя бы её, а я пешком дойду.
Водитель согласно кивает головой.
