Наконец, мы выходим на открытое пространство: дорога продолжается прямо, с обеих сторон от неё простираются обширные пастбища, по которым в изобилии гуляют несметные стада коров и лошадей. И окаймляют их горы, которые начинаются так далеко, что животные, пасущиеся у подножия, выглядят маленькими, едва различимыми точками.
Солнце плавно садится позади нас, тени всё растут. Впереди – село Мульта. До Маральника мы сегодня не дойдём, поэтому вопрос о ночёвке опять стоит остро. Мимо нас, параллельно дороге периодически идут друг за другом чистые коровы, возвращаясь домой. Иногда проходят даже взрослые, внушительного вида бычки. Лошади пасутся глубже. Целый табун, руководимый отменным лоснящимся гнедым жеребцом, вдруг снимается с места и начинает кружить по полю, рисуя круги и восьмёрки. Какое-то время они скачут, сотрясая окрестности громким топотом, усиленным горами, потом перебегают дорогу, меняя место дислокации, и останавливаются на другой стороне, где и продолжают мирно пастись. Жеребец ходит вокруг табуна, как будто пересчитывая, все ли кобылы здесь – говорят, если одной не досчитается, бежит выяснять, где она и пригоняет к табуну.
Солнце постепенно падает вниз и, оказавшись в полоске между тучами сверху и вершинами гор снизу, ярким золотистым огнём освещает листву деревьев, растущих сплошной стеной по краю поля. Лес вспыхивает ярко-жёлтой полоской света, но это чудо длится всего несколько секунд, после чего солнце исчезает за верхушкой горы. Темнеет.
…Мы доходим до посёлка, отыскиваем магазин, скидываем внутри него рюкзаки и закупаемся продуктами.
– Ты перловку ешь? – спрашивает меня Антон.
– Я всё ем, – уточняю на все остальные случаи. Точнее было бы: «я УЖЕ всё ем».
Берём перловку, сардельки и пряники. Оказывается, и перловая крупа, и ячневая делаются из ячменя, который, кстати, является древнейшим злаком на земле. Из него же производят традиционный алтайский талкан – так называется крупа из обжаренного ячменя, которую заваривают как кашу или добавляют в чай.
Антон спрашивает у продавщицы:
– Здесь есть такси? – похоже, его не покидает мысль добраться до Маральника сегодня.
– Да, есть, – отвечает та. – Там на двери магазина все телефоны.
– Никуда не уходи, – странным голосом говорит Антон и выходит наружу.
Стою с двумя рюкзаками, изображая третий. Вокруг меня ходит и подметает полы какая-то женщина, и я ужасно мешаю ей, но ничего поделать не могу. Молча и методично, она продолжает мести полы.
Возвращается Антон только минут через десять. Наклоняясь к моему уху, он объясняет причину своего долгого отсутствия:
– Я просто телефон воткнул на зарядку…
О-о-о…
– А что там такси? – спрашиваю Антона.
– Триста пятьдесят рублей! Тут ехать-то! – возмущается он.
Н-да. Автостопщики и таксисты никогда не будут друзьями.
Выходим на улицу. На его телефоне появляется одна палочка, и здесь есть связь. Это прекрасно.
Каждый взрослый мужчина – это случайно выживший мальчик.
– В баню бы сейчас, – мечтательно говорит Антон, когда мы оказываемся на улице.
– В баню? Ишь чего захотел! – посмеиваюсь я, ещё не зная, что баня будет уже сегодня, часов через пять: всё никак не могу привыкнуть, что желания здесь исполняются на раз-два.
Мы выходим на дорогу и в прогрессирующих сумерках идём по ней. Перспектива опять в темноте раскладывать палатки и искать дрова меня угнетает. Рядом с нами идёт женщина, в руках несёт ведро, и какое-то время мы идём с одинаковой скоростью. Тут Антон поворачивается в её сторону и спрашивает:
– Не скажете, где здесь можно переночевать?
На что она быстро и легко отвечает:
– Да у меня, например.
И они начинают разговаривать. Антон рассказывает откуда мы, и что здесь делаем. Маша – так зовут эту приветливую женщину – говорит в разы больше. Наконец, мы приходим к её дому.
За порогом нас окружает целое кошачье семейство: две кошки и кот. Маша отводит нам комнату, где мы скидываем рюкзаки, и ведёт на кухню. Там я варю перловку с сардельками, на всех. Маша уходит, сказав, что скоро будет: она следит за хозяйством одного предпринимателя, пока его нет. Кошки и кот – худые, какие-то помятые – ходят вокруг да около. Такие же худощавые кошки встречаются здесь повсеместно – лоснящихся и пушистых не видела ни разу.
Вскоре Маша возвращается, слегка обеспокоенная:
– Косуля куда-то пропала.
– Косуля? – мне кажется, что я ослышалась.
– Да, там на участке живёт. Раньше было три, да двух украли – съели, наверное. Теперь и эту найти не могу. Ох, попадёт мне от хозяина, если она не найдётся…
Мы садимся есть сардельки с кашей и, кроме того, на столе появляются: большая тарелка с брусникой, пересыпанная сахаром, большая банка с молоком, баночка с круглыми жёлтыми масляными шариками и помидоры.
– Что это? – спрашиваю, показывая на шарики в банке – они жёлтые, разного размера, и это, явно, сливочное масло.
Маша смеётся:
