Автостопом до алтайского яка полностью

– Дочка моя из дому сбегала, как все они в этом возрасте. Она красивая у меня очень, высокая, статная, выглядит старше своего возраста. Переживала я сильно, искала сутки, ночь не спала. Обзвонила всех подруг, ни у кого её нет. Давай в экстренные службы звонить, потому что кто его знает? Люди-то разные попадаются. Нашли, в соседней деревне. Пинками домой пригнала; тащила, как могла. Так она меня кусала, Оля! Так искусала, что все ноги в чёрных синяках стали. Недетские синячищи получились, прямо скажу. И вот сидим мы с девчонками, втроём, выпиваем по чуть-чуть, потому что жизнь наша такая, бабская, одинокая. Расстроенная я очень была. И приезжает из службы по охране от домашнего насилия мужчина: алтаец, высокий дядька, шкаф прямо. И я, такая, выхожу: в халате домашнем, слегка пьяная, к нему. Он меня взглядом оценил и говорит: «Дочку позови». Выходит дочка из комнаты, и он её давай спрашивать, мол, бьёт ли тебя мать и как часто выпивает. Та ему давай врать, мол, избивает со страшной силой. А я стою, такая, ушам своим не верю, потому что не бью ведь её совсем, – Маша, даже когда вспоминает это, выглядит ошарашенной.

– Алтаец на меня посмотрел и ноги-то мои увидел, в синяках: «А это откуда такое?». «Дочка покусала», – отвечаю. Тут он помолчал немного, к дочке поворачивается и размеренно ей говорит: «Значит так. Дома тебе не живётся, да? Мать тебе плохая, да? В детдом хочешь? По рукам пойти хочешь? В проститутки? Чтобы одни трусы на всех были, хочешь? Ишь, … (проститутка), повырастают и начинают бегать!». Дочка моя притихла, смотрит на него круглыми глазами, а он продолжает: «Ещё раз сбежишь из дому, я сам, лично, так дрыном тебя от… (побью пенисом), что мясо от костей отходить начнёт. Всё ясно?». Та головой закивала, мол, всё ясно, дяденька, понятней некуда, больше из дома ни ногой, ни-ни… – тут Маша переключается к нам: – Чаю-то наливайте!

Наливаю всем чай в большие, красивые, но разнокалиберные кружки.

– У неё характер такой, – поясняет она. – Чего ни происходит, всё ей не нравится, и сразу кричать начинает, с места в карьер. Бывают такие люди. И возраст этот… Полгода она тихо себя вела, а потом опять пропала. Телефон не отвечает. Я – опять обзванивать подружек, и в итоге выяснилось, что у мальчика она. Любовь, мол, и всё. Жить тут буду, говорит, у него. А дом у них, Оля… Дом … (пенисом) вместе с забором подпёртый, по-другому не скажешь. Я к ним пошла, мальчику этому и говорю: «Ты в курсе, что она малолетка ещё?». Тот смотрит на меня, сам пацан тоже: «А что делать?». Я ему: «Что делать, что делать… С родителей, вообще-то, начинают в таких случаях, не слыхал? Пускай твоя мама ко мне приходит, познакомимся, что ли». «А… Точно!» – озарило его, наконец-то… Ладно. Вот что я сделаю?

– Да, что тут сделаешь, – грустно поддакиваю я.

– Тут ничего не сделать, – мудро говорит Маша. – Только на своих шишках все учимся. Мы можем только поддержать и быть рядом в случае чего… А больше мы тут ничего не можем. Говорить что-то бесполезно: свои мозги в их голову не вставишь.

Так всё и есть. Маша продолжает рассказ:

– Так вот: пришла ко мне его мама, познакомились. Интеллигентная она женщина, тоже без мужика живёт. Обсудили всё. Ушла дочка к ним жить.

– Это тот самый зять, с которым ты пчёл везла? – уточняю я.

– Ага, он, – поддакивает Маша.

Пьём чай с пряниками и разговариваем про Алтай.

– Человек здесь остаётся наедине с собой, – объясняет Маша. – Начинает отчётливо слышать мысли внутри головы и контактировать с собой, таким, каков он есть, неприкрытый отвлекающими городскими факторами. Не каждый выдерживает. Многие спиваются, чтобы не слышать этих мыслей: вся грязь вылезает из человека. Одна тут приехала, туристка. Повели её на Филаретку – это гора такая. Идёт и скулит, гору ругает почём зря. Ну, думаю, Алтай тебе сейчас да-а-аст…

– Филаретова гора? – спрашивает Антон.

– Да. Филарет-отшельник на ней жил. Грехи чужие отмаливал, к нему избавляться от болезней поднимались, и бездетные женщины тоже шли – всем помощь приходила. Сейчас туристов туда водим. Кто по горе этой с хорошими мыслями идёт, тот легко доходит до верха. А кто с плохими – того тропинки уводят, блудить начинает и сам идти не может, задыхается – не пускает его Филаретка.

– А до Мультинских озёр долго идти? – спрашивает Антон.

– Если знать, как идти, то нет, – отвечает Маша, призадумавшись. Понимаю, что искать их мы будем долго. – Недавно ездила на ближнее – я это озеро морем называю, потому что там волны о плёс бьются – и встретила двух девчонок, туристок. Они спрашивают: «Правильно мы идём?», а я отвечаю: «Тут заблудиться невозможно, потому что с одной стороны – гора, и с другой стороны – гора. Не заблудитесь».

Уже спустя пару дней я талантливо опровергаю эту истину на собственном примере.

– Сейчас покажу, где баня находится, – обращается Маша к Антону. – Затопишь. Помоетесь.

Хах! Ну конечно! Вот и баня!

После ужина Антон идёт туда, а меня Маша отводит к стиральной машинке:

– Стирайся. Потом в бане всё повесишь, к утру как раз высохнет.