Я ползу, разгребая рыхлый песок руками и ногами, словно крот. Песок всепроникающ – в нём я вся, целиком. Он скрипит во рту, ощущается в ботинках и забивается в просторные рукава и карманы куртки. Проход вскоре заканчивается новой пещерой, с высоким округлым многоуровневым потолком, в щелях которого чёрными квадратными лепёшками спят летучие мыши: у них глаза, похожие на маленькие бусинки и мокрые спинки. Одна из мышей, потревоженная светом фонарика, начинает летать, нарезая круги по пространству – один, второй, третий. Бесшумно она кружит и кружит над головой. Остальные недовольно поскрипывают, пищат. Отдельные мыши совсем крохотные, – наверное, это летучие мышата.
Мышцы болят, ладони в ссадинах. Коленям и голове досталось больше всего. Камни, всюду торчащие острые камни, о которые я неловко ударяюсь, и от усталости это происходит всё чаще. Слишком глубоко под землёй летучие мыши не живут – так я успокаиваю себя хоть чем-то.
Фонарик моргает и на несколько секунд гаснет, потом зажигается снова. Надо беречь энергию. Выключаю его и сижу в темноте. Какое-то время глаза хранят последнюю картинку, отображённую внутри головы, и я вижу её фантом. Затем наступает успокоение, белые пятна гаснут, и наступает кромешная тьма. Мрак настолько чёрен, что глазам остаётся только удивляться – открываю и закрываю их, не чувствуя разницы. Мыши замолкают, и тишина становится не только чёрной, но и мёртвой. В глубине этой субстанции приходят мысли, и каждая из них олицетворяет смерть. В ассортименте. Я не знаю, где нахожусь. Мой фонарик вот-вот сдохнет. Я замёрзла до посинения. Ползти куда-то ещё означает потерю энергии и, возможно, усугубление ситуации.
Из этой просторной пещеры ведут шесть выходов, и это означает выбор, – вечный долбаный выбор, моё проклятье. Возможно, ни один из них не приводит к свету, и есть ли смысл искать его дальше? Вопрос открыт.
Я сижу в кромешной темноте с расслабленными открытыми глазами, и это рождает удивление и страх. Такого не может быть, чтобы глаза были открыты, а света никакого нет, – ни малейшего светлого пятна или даже намёка на него. И звуков тоже – никаких. Я не знаю, можно ли здесь кричать, ибо громкие звуки рождают обвалы. Говорят же, что пещера любит тишину и уважение.
Может быть, проще замёрзнуть здесь, среди спящих летучих мышей, обрамляющих потолок орнаментом из своих втиснутых в щербатые щели меховых телец?
Включаю фонарик, осветив пространство неожиданно ярким желтым всполохом. Он освещает разломы, похожие на разрушенные зубы и образованные из размытых талой водой трещин. Сверху капает прозрачная вода, и капли попадают в округлые, размытые ими же чаши на полу, словно бы это не вода, а едкая кислота.
Изучаю проходы: все шесть – узкие, длина каждого неизвестна. Может, через несколько метров находится тупик, в котором даже не развернуться, имя которому Гулкач. Надо решить это сейчас. Подсвечиваю проходы, заглядывая в каждый из них – картина одинаковая: плоский проход, словно открытый рот сома, готовый проглотить меня целиком и не подавиться. Два из них затоплены водой. Наконец, выбираю самый широкий, опускаюсь на пол и начинаю ползти – зажатый в руке фонарик мечется в такт с рукой. Я ползу, а проход становится всё уже и уже. Перед глазами – рыхлый красный песок. Поднимая голову, больно ударяюсь о твёрдую каменную поверхность сверху, поэтому дальше ползу, наклонив её, и в полной абсолютной неизвестности. Сколько тут ещё метров? Тот ли путь я выбрала? Что впереди?
Нет ничего хуже неопределённости. Самообладание на исходе, стенки прохода всё больше сужаются, и вскоре я начинаю ударяться плечами о жёсткие камни по бокам. Протискиваться становится всё тяжелее. Ещё метр, и я наглухо застреваю плечами в узком проходе. Шкуродёр – кажется, так назывался бы он, если бы был проходим. Но я застряла. И в этот момент случается самое страшное – мой фонарик гаснет. Умирает то единственное, что давало надежду. Со всей своей безысходностью, на меня вместе с темнотой обрушивается отчаяние. Всё. Так я и останусь здесь навсегда. Медленная мучительная смерть от холода и неподвижности.
И я начинаю кричать. Сначала тихо, потом всё громче и громче, хриплым животным голосом. Пусть меня завалит! Паника и страх перерастают в ужас и ярость. Голос в итоге срывается на фальцет и гаснет, оборвавшись. Теперь точно конец. Утыкаюсь лбом в холодный влажный песок.
…Темнота. Сколько времени я пролежала – неизвестно. Всё тот же узкий проход, в котором я торчу уже целую вечность. Не умирается. Только очень замёрзли пальцы рук и ног. Под бедром ощутим большой каменный выступ – упёрся прямо в мышцу. Сдвигаю ногу вбок. Наступает смирение. По крайней мере я пыталась. Золотистые светлячки, вперемешку с голубовато-синими мелькают перед глазами бесконечными хороводами. Вот и хорошо. Хорошо… Светящиеся спирали разворачиваются перед глазами нежными кольцами. Спать… Спать…
– Эй… – голос раздаётся у самого уха. – Ты там как?
Светлячки тускнеют и исчезают, как не бывало. Возвращаюсь в себя.
– Джая, Ты? – несомненно, это Его голос.
