Вот это клёво, по-настоящему, клёво!
– А я спать пойду, завтра надо ещё трудиться, – поясняет она и уходит в другую комнату, сказав напоследок: – Будьте как дома.
Запихиваю в машинку наши вещи и включаю стирку.
Баню Антон натапливает так, что париться можно уже в предбаннике.
– Я там твои ботинки сушиться поставил, – довольный, говорит он.
Это здорово. Наверное. Они, вообще-то, сухие, но само проявление заботы напарника радует.
По очереди моемся в бане, – первым идёт Антон, потом и я. Развешиваю бельё на верёвках прямо в предбаннике: здесь так жарко, что оно высохнет, наверное, уже через полчаса. Потом Антон говорит:
– Пойду ещё погреюсь, – и опять уходит внутрь. Эк, дорвался человек.
Я захожу в комнату и вижу прямо на одеяле, которое нам дала Маша, большое коричневое пятно – это ни больше, ни меньше, а котячья дрисня, и, судя по ароматности запаха довольно свежая. Ну дела…
Маша уже спит, а вопрос решать надо. Беру одеяло, снимаю пододеяльник и несу их в баню. Антон уже, слава Богу, наполовину одет.
– Антон, у нас проблема, – говорю я голосом, которым, должно быть, американские астронавты разговаривают с Хьюстоном.
И демонстрирую пятно.
– Польёшь мне?
Замачивать дриснявое бельё в банном тазике кажется мне плохой идеей. Я просто отстираю основное под струёй воды, и оставлю это здесь, а с утра озадачу Машу.
Антон приносит ковшик воды и начинает лить сверху тонкими струйками, в час по чайной ложке.
– Ты лей сильнее-то! – прошу я, ибо не очень хочется голыми руками прикасаться к кошачьей дрисне, особенно после бани.
– Я в деревне жил, привык воду экономить, – отвечает Антон и добавляет убойное: – Тыжветеринар!
– И что? – прошу объяснений.
– Должна быть к говну привычна.
Вот это да-а-а! Дайте побольше говна, я ж ветерина-а-ар!
– ЛЕЙ, ГОВОРЮ! – ору яростно, едва не проматерившись.
Антон льёт, но также тихонько, поэтому я начинаю глубоко дышать, терпеливо зависнув в согбенной позе с говняным пододеяльником в руках. Наконец, мякисная говняная лепёшка отваливается, моё терпение на этом скоропостижно кончается, я кладу пододеяльник на скамейку, которая стоит тут же, под навесом и ухожу в дом, шумно пыхтя от злости.
На улице снова начинается дождь – льёт непрерывным потоком. Подошвы валенок, которые дала мне Маша, промокают, пока я шастаю туда-сюда, но она сказала не переживать по этому поводу: «Главное по мосткам ходи, а не по земле, чтобы не испачкались».
Нахожу свои ботинки едва ли не зажаренными. От суровой сушки подошвы на обоих ботинках к утру отходят и начинают «просить каши». Очень сильно просить. Помнится, продавец в спортивном магазине, где я брала их, гордо говорил:
– Тут такой материал использован! Пуленепробиваемый!
– Извините, – попыталась тогда уточнить я. – Вы хотите сказать, что если я попаду в перестрелку, то ноги останутся целы? Ну, теперь я спокойна. Прям сразу полегчало!
Получается, что ботинкам нужна другая защита – от печки. Это как с антиштормовой палаткой, беззащитной перед падением пьяных парней. Говорят, истинным туристом считается тот, кто зажарил не менее трёх пар обуви. Возможно, Антон решил побыстрее им стать – зажарить свои кроссовки ему показалось мало, а вторых у него нет, поэтому он взялся за мои треккинги.
Ладно, что ж. Что-нибудь придумаю… Заматываю их скотчем. Как известно, лучше скотча в ремонтных делах может быть только «ещё больше скотча». Ложусь спать под холодное одеяло и засыпаю, пока Антон при свете работающего ноутбука обрабатывает фотографии.
Пещера. Узкий проход привёл меня в это пространство. Низкий, сводчатый, покрытый трещинами потолок, где можно стоять, только наклонив голову. Рыхлые стены, крошащиеся красным и бежевым песком. С белых коротких сосулек сверху равномерно и быстро капает холодная прозрачная вода. Звонкая вода бьёт по полу, журчит ручейками, перетекая по выступам в стене.
Всё это я освещаю тусклым жёлтым светом фонарика. Фонарик – это всё, что у меня есть. Я плутаю здесь уже несколько часов. Впрочем, время прекратилось уже давно, и лучше об этом не думать. Не знаю, день сейчас или ночь. В этом мраке ощущение времени полностью пропало, как и я в этих бесчисленных, перетекающих друг в друга коридорах и гротах. Около десяти метров проползла я на животе, шевеля ногами и подтягиваясь на руках. Проход был настолько узким, что по-пластунски преодолеть его не удалось. Только так, по полшага в секунду, извиваясь, будто червяк, и упираясь взглядом в песок под носом.
Из этого грота ведёт другой проход, более широкий. В него из этой пещеры бежит тонкий ручеёк, поэтому внизу сыро. Надо искать выход. Без паники. Кричать бесполезно – стены гасят все звуки. Берегу силы, отогревая грязные от песка пальцы дыханием. Пальцы ног тоже заледенели, и от влажного холодного дыхания ломит зубы.
Посидев и отдохнув на мокром полу, ложусь плашмя и продвигаюсь в новый лаз. Он шире, что даёт мне уверенность, но ведёт вниз, что не обнадёживает. Потому что мне надо на выход, туда, где свет и солнце, а солнце наверху, а не внизу. Интересно, сколько надо мной метров этой песчано-каменистой земли?
