– Руку давай, – говорит Джая и ворчит: – Вытаскиваешь тебя, вытаскиваешь…
– Не могу, я застряла, – вяло отвечаю Ему, боясь пошевелиться: обе руки зажаты снизу мною же.
– Выдохни, – советует Джая, – и вытяни вперёд руку. Затем другую.
Яркий жёлтый свет пробегает по стенке сбоку – замечаю это боковым зрением. Руку. Надо вытянуть вперёд затёкшую руку, зажатую телом снизу. Выдыхаю, и только так мне удаётся выпростать бесчувственную, онемевшую от влажного холодного песка и сжатия руку вперёд. Освобождённые капилляры начинают бешеными иголками колоться изнутри. Вторая рука идёт легче.
Впереди оказывается воздушное пространство и тёплая рука Джая, за которую я хватаюсь. После чего Он начинает плавно меня тянуть.
Я как будто рождаюсь из камней и земли – стенки давят с боков, камни и рыхлый песок ползут снизу. Коридор, по которому Джая тянет меня, всё не кончается, и я не понимаю, как Он это делает. Наконец, мы попадаем в просторную пещеру, освещённую ровным золотистым светом: её пол равномерно усеян красным песком, и это делает пространство ещё более атмосферным и тёплым. Кажется, сам воздух светится золотым сиянием. Внутри меня стремительно теплеет, руки и ноги отогреваются, что очень даже кстати.
Посреди пещеры стоит стол, сооружённый из овального валуна, плоского сверху. На нём стоит большая белая свеча, пылающая ровным красивым пламенем. Уютно. Рядом, подобрав под себя ноги, сидит женщина. Она одета в длинное белое платье, складки которого ровным волнами спадают вниз и бликуют золотыми и красными пятнами, вперемешку с тенями. Взгляд голубых глаз излучает свет и любовь такой силы, что я начинаю думать, что мои галлюцинации продолжаются.
– Знакомьтесь, – говорит в это время Джая. – Это Мирра. Она тоже Ангел, но по части женственности.
– Ничего, что я без крыльев? – спрашивает Она у Джая, нежно улыбаясь. Её музыкальный голос журчит подобно весеннему живому ручейку.
– Нормально, – кивает головой Он. – Наконец-то это случилось.
– Вот мы и встретились, – говорит Мирра, продолжая лучезарно улыбаться и оборачиваясь ко мне, – иди сюда, моя драгоценная.
Её голос завораживает и очаровывает. Я подхожу, сажусь рядом, и Мирра накрывает меня тёплым мягким пледом, поверх которого сильно и нежно обнимает.
В ощущении этих божественных объятий просыпаюсь.
Иногда оглядывайся – там тоже бывает красиво.
С утра нас ждёт картошка с колбасой и хлеб с молоком. Картошку чистим вдвоём с Машей, ставим вариться. Мелкую картошку кидаем в отдельную кастрюлю вместе с очистками – это для кур.
Пока готовится завтрак, Антон помогает Маше по хозяйству – отсоединяет бойлер – и потом они везут его на тележке в другой конец двора, – видимо, просить больше некого. Понимаю её: сама периодически вызваниваю «рукастых» мужиков из числа своих друзей для таких, непонятных для женского ума, дел.
Завтракаем. Маша весело рассказывает о том, как однажды запрягала Бубу.
– Собрались на таратайке на лесопилку ехать, с соседом. Дала ему упряжь, иди, говорю, запряги Бубу. Тот обратно возвращается: «Не могу, – говорит, – запрячь. Не даётся! Зерна объелся, наверное». «Как это: не даётся? – спрашиваю его. И кричу: – Ты моему Бубочке по морде кулаком дал, чоле?». Надулся, бросил хомут: «Сама иди и запрягай своего… Бубочку…». Кстати, знаете, да? – обращается Маша к нам. – К осени кони жиреют, аж лосниться начинают. Вот стоит такой, жир с него прёт, чуть ли не сочится, и его начинает пучить. Газу ка-а-ак даст! И сам же отпрыгнет, глаза вытаращит от ужаса. Оглянется назад… Никого… И опять: ка-а-ак даст! И – с места в галоп, сам от себя!
Хохочем. Маша продолжает рассказ:
– Взяла хомут, пошла сама запрягать. Захожу к нему, за чёлку взяла, а он орбитами вращает, уши прижал и – головой мотать. Что такое? Он такой спокойный конь, что иногда на ходу засыпает. Детей очень любит. А тут взбесился. Давай орать на него: «Ты чо, охренел? Зерна объелся? Щас я из тебя зерно-то буду выгонять!». Вырвался. Я ещё хлеще орать на него: «Охренел, что ли, говорю! А ну, дай морду!». Хвать его опять за чёлку, бошку вниз опустила. Хомут одела. Он от меня – шарашится, глаза бешеные. Я всё ору: «С ума сошёл, да? Быстро морду давай!». Уздечку подношу, а он – хрипеть, ноздри раздувает. «Стоять, говорю!» – ору опять. Конфетку – в зубы. Ремешок – за уши продела, застегнула.
Вероятно, «конфетка» – это железка на уздечке под названием трензель.
