– Вот река же течёт тута. Почему вдоль реки дорогу не сделать? – рассуждает он по пути. – Зачем из одного ущелья надо в другое через хребет перепрыгивать? А это всё не просто копалось – это взрывалось!
Мы едем по дороге, слева от которой стеной стоят невысокие горы, и я удивлённо вытягиваю шею.
Проезжаем, судя по словам Гриши: «самый красивый город на этой дороге» – Сим: родину Курчатова, одного из создателей ядерной бомбы. Город стоит на реке, голубые крыши отдельных домов чем-то напоминают Марокканский синий город Шефшауэн, впечатливший меня по фотографиям тех, кому посчастливилось там побывать.
Гриша рассказывает о своей предыдущей работе: раньше он работал водителем на автобусе, но это оказалось ещё тяжелее, чем быть дальнобоем:
– Один раз еду… А мы созваниваемся с передними. Почему надо знать, кто где едет? – спрашивает сам себя он и тут же отвечает, чтобы рассказ был понятнее: – Чтобы интервал держать. Останавливаюсь. Бабка одна заходит, садится. Она села, я жеж, тут же переднему: «Ты где?». «На соседней остановке». Мне до неё ехать совсем чуть-чуть. А я всегда график опережал, а тот – или по времени идёт, или отстаёт, что на моём доходе сказывается в прямом смысле. «Блин, ты давай побыстрее. Я тут сейчас ещё чуть-чуть постою, а потом поеду». Бабка это всё слышит: «Ну мы чё счас разбираться будем, кто где стоит? Или поедем уже?». Такой, сижу: народ есть, деньги есть, настроение есть, – портить не буду. Двери закрыл. На третьей передаче пополз. Стоять не даёшь, так я быстро ехать не буду! На следующей остановке люди вошли, вышли. К светофору подъехал. Сигарету – раз в зубы! Зажигалку уже поднёс… «Не курить! В автобусе нельзя курить!» – опять бабка: сидит и на меня смотрит. Такой, сижу: народ есть, деньги есть, настроение есть, – портить не буду. Сигарету убрал.
Как я понимаю, автобус был из тех, в которых водитель ограждён от пассажиров сплошной стеклянной перегородкой. Гриша продолжает рассказывать:
– Ну к перекрёстку подъехал. Через зеркало в салон заглянул, смотрю: взглядом по салону пошёл и в конце-то с ней глазами встретился. Она мне выдаёт: «Я, когда сойду, там уже хотите – курите, хотите – стойте, хотите – едьте. Делайте что хотите, мне будет без разницы». Опа! У меня тумблер так: щёлк! Меня и понесло: «Дожили, уважаемые пассажиры! Теперь вы решаете: ехать мне – не ехать. Курить – не курить. Я пёрнуть хочу! Можно?» – по микрофону, громко так говорю. Автобус делится на три группы: одна меня ругает, другая защищает, а третья, самая большая – зрители. Я тоже в третий лагерь зрителей попал. «Я на вас жалобу напишу», – кричит бабка, выходя.
Хохочу над Гришиным рассказом. Ох, тяжёлая профессия!
– Я ей свой номер продиктовал и фамилию: «Иди, жалуйся! Уволить меня вряд ли кто уволит – я сам на днях ухожу. У меня людей благодарных больше ездит, чем таких стерв, как ты». «А! Он меня стервой назвал!». «Необщипанной стервой!» – уточняю.
За окном темнеет с каждой минутой. Мы ползём в гору в веренице таких же, как мы, фур.
– Что интересно, – продолжает рассказ он. – Люди, которые платят за проезд, они готовы терпеть: едут стоя, у них падают сумки от плохой езды, они сами порой падают, встают, отряхиваются. Сумки у них рассыпаются, но стоят, не ругаются. А те, кто ездят бесплатно – те всю душу изжуют. Зашли в автобус – всё вокруг них должно крутиться.
Потом он рассказывает, как устроил в автобусе дискотеку: крайний рейс, в салоне оказалась одна молодёжь, и он включил зажигательную музыку по громкой связи. А потом ещё и светомузыку устроил: лампы в салоне замигали. Народ проникся, люди начали подходить и заказывать:
– Слушай, у моего братана сегодня день рождения, поздравь его по микрофону.
– Вот тебе микрофон, сам и поздравляй.
Весело тогда проехались, душевно.
Вскоре темнота превращается в кромешную, и впереди идущая фура становится различима только по габаритам, обозначенным красными расплывчатыми огнями. Подъёмы переходят в спуски. Особо долгие подъёмы мы едем совсем медленно.
Гриша в рацию спрашивает:
– Мужики, у меня тормозные колодки воняют уже, не?
– Да, воняют, – тут же откликается тот, кто едет сзади нас: голос у него жизненный, низкий и спокойный.
– Да что за бригадир там всех держит? – недовольно раздаётся голос третьего: позади себя мы собрали колонну.
– Боится, наверное, – первый голос оправдывает нас.
– Боюсь, – признаётся Гриша весёлым голосом по рации. – Колодки уже не держат, вот и боюсь.
Бригадиром называют того, кто едет медленно и из-за этого тормозит остальных. Правила дальнобоев гласят, что если на узких дорогах ты не можешь быстро ехать и собираешь за собой толпу, то периодически надо останавливаться, обычно на специальных площадках, чтобы пропустить всех остальных.
Мы так и делаем. Сначала прибавляем ходу, и вся колонна отстаёт и теряется, а потом останавливаемся на пятачке обочины.
