…Оборачиваюсь на шум колёс каталки – а это везут его: голого, покрытого полупрозрачной синей бумажной пелёнкой. Это врачи скорой помощи. В зону моей досягаемости первой попадает его голая, торчащая из-под пелёнки нога, и я, улыбаясь, щекочу на ней пятку, пока он медленно проезжает мимо. Живой.
– Привет…
– Привет…
Один из врачей говорит мне:
– Так. Идёмте с нами!
Хватаю рюкзак, порываюсь за ними. Он же говорит:
– Давайте помогу с вещами, – забирая на ходу рюкзак.
Я передаю, чётко ощущая, как он переходит из моих пальцев в пальцы доктора. Его пальцы ложатся на ручку рюкзака рядом с моими: всё вокруг приобретает концентрированность и сочность, каждая секунда жизни.
Андрея на каталке завозят в грузовой лифт. Мне говорят, что я должна спуститься вниз по лестнице, но я пропускаю это мимо ушей и захожу вместе со всеми. Один из врачей пытается предугадать:
– Перегруз?
Дверь в лифт закрывает маленькая старушка, больно толкнув меня створкой. Перегруза нет, и мы едем вниз. Радуюсь, что я – не перегруз. Ещё один квест под названием «долгий поиск выхода среди лабиринта из коридоров и закрытых дверей» я не выдержу.
Андрея грузят в машину скорой помощи. Долго не могут понять, как складываются колёса, когда каталку кладут на полозья внутри машины. Небо затянуто тучами, и начинает накрапывать мелкий летний дождик. «А вот и дождь», – думаю я. Стою на улице, пока они подключают датчики и регулируют приборы. Спрашиваю, могу ли я поехать внутри, рядом с ним?
– Да, конечно, – спокойно разрешает врач.
…Правая рука Андрея под синей пелёнкой, а левую он вытащил наружу. Держу его за ладонь, очень сильно стиснув, даже слишком. Внутри машины летает муха. Я отгоняю её от Андрея, позволяю даже сидеть на себе. Над ним висит бутылка с подключённой системой для внутривенного вливания: капает капельница. Капли нетерпеливо срываются внутри прозрачной камеры системы, когда машину потряхивает на ухабах.
Периодически, попадая в пробку, водитель бибикает, объезжает заторы, и мы едем дальше. Андрей – то грустный, то улыбается. Просит у врача разрешения позвонить по телефону.
– Конечно, – опять разрешает врач.
Я люблю их – этих врачей, всех вместе взятых.
Андрей звонит на работу, потом сыну; не может дозвониться сестре.
– Спасибо, что ты живой, – говорю ему.
– Почему ты не на заливе? – спрашивает он – я собиралась жить там в палатке.
– Здесь, – отвечаю я в шутку, многозначительно расширив глаза, – значительно «интереснее».
Возле его носа зелёная трубка, из которой струится кислород: она смещается. Андрей пытается поправить её одной рукой, но ничего не выходит. Он лежит, смущённый своей беспомощностью и смотрит вбок. Прошу врача:
– Поправьте нам кислород.
Врач, деликатно смотрящий в свой телефон, отвлекается и поправляет трубку, затянув крепление как следует.
Мы продолжаем ехать, и я боюсь забыть сказать что-нибудь важное, потому что не знаю, сколько времени ещё мне будет позволено быть рядом.
– Ты очень напугал меня, – говорю, прижавшись щекой к его руке.
Он просит достать ключи от квартиры Веры:
– Положи к себе. И ещё: там на столе лежат деньги, для Веры.
– Сам отдашь, – отвечаю я. – Будет стимул.
– У меня и так есть стимул, – отвечает Андрей.
Говорит, что не успел меня предупредить, потому что утром у него забрали все вещи вместе с телефоном. Так рада его видеть: особенно тому, что его пальцы тёплые, а, значит, живые. Я – одно большое воплощение благодарности миру. Говорю, что завтра приеду навестить его.
– Работай спокойно, – сопротивляется он.
– Я завтра выходная, – успокаиваю его.
Строит мне гримасы. Улыбаюсь, но, кажется, сквозь слёзы не вполне получается. Смотрю на него и не знаю, когда же увижу в следующий раз. Наверняка там, куда его везут, тоже запрещены визиты, хоть я везде и называюсь его супругой, гражданской женой.
На его руке стоит катетер с зелёным колпачком. «Зелёный, – констатирую я сама для себя, – ставят на крупные вены». Пластырь у места вхождения трубочки катетера пропитан засохшей кровью, и от этого зрелища в глазах мутнеет, отвожу взгляд. На груди Андрея липучки голубого цвета, к которым, видимо, крепятся датчики для контроля ЭКГ: от вида этих липучек меня мутит ещё сильнее.
…Сижу в холле, жду. Опять жду. Мы приехали сюда на лифте, и Андрея увезли в двери с надписью «реанимация». Со мной говорили два врача, оба Сергеевичи: похоже, у всех врачей всех реанимаций отчество именно это. Молодец, Серёга, что ещё скажешь. Врачи молодые, и это, действительно, внушает опасения. Меня знобит от бесконечного ожидания и неопределённости.
Один из врачей говорит стандартные фразы про суть предстоящей диагностической операции: в бедренную артерию вводится рентгеноконтрастное вещество и проверяется – сужен коронарный сосуд или нет. Если да, то через этот же катетер вставляется расширитель – это называется бужирование. Он спрашивает:
– Слышали про такое, наверное?
«Разумеется. Целыми днями про такое слушаю», – с иронией думаю я. Отвечаю, что нет. Врач говорит про возможные осложнения. Кровотечения.
