Наблюдаю, как на другую сторону стоянки задом паркуется огромная фура с длинной оранжевой мордой. Профессионально, в одно движение, водитель выводит машину и ставит её идеально ровно, завершив маневр.
– Вот на этой ты и поедешь, – слышу в голове голос Джая. Он констатирует, но с какой-то странной обречённой интонацией, которой я не придаю значения.
Из кабины выпрыгивает водитель – мужчина крупного телосложения, одетый в брюки и майку на голое тело – и, увидев меня, начинает интенсивно махать рукой: иди, мол, сюда! Ладно. Подхожу. Номера у машины новосибирские, и это клёво.
– В Новосибирск? – уточняю.
– Да, – отвечает водитель: голос у него грубый, прокуренный и тяжёлый. Очень мощный низкий голос, авторитетный даже. В меру торопливо добавляет тем же баритоном: – Кидай рюкзак в кабину и пошли поедим.
Он сразу говорит мне «ты». Хм…
Забрасываю рюкзак, закрываю дверь. Настроение хорошее.
– Обычно я на ключ не закрываю. Но сейчас закрою, – говорит он.
Водители редко закрывают двери, потому что на дороге находятся в основном такие же, как они, честные работяги, не привыкшие воровать друг у друга. Но бывают и случаи, с одним из которых я знакомлюсь буквально через пару часов.
Ничего не подозревая, иду следом за водителем, попутно разглядывая – это мускулистый и внушительный мужчина, уверенный в себе. На мощных загорелых руках выступают бугры из мышц. Его невозмутимость, походка, огромные руки и даже голос чем-то похожи на медвежьи. В столовке мы берём еду. Водитель обращается к девушке, стоящей на раздаче:
– Курицу мне, – всё тем же низким мощным голосом, вводящим в транс.
На лице девушки отражается неописуемый ужас: как будто её ведут на эшафот, и это её безжалостный палач. Она бледнеет и смотрит на него, не мигая. Подаёт курицу, даже не глядя на тарелку, как будто под гипнозом.
Хм… Странно. Что это с ней…
Мы садимся за столик. Весело ем рис с мясом: на этот раз еда безвкусная, без аппетита поглощаю слишком переваренный рис и какое-то водянистое мясо, – холодную гадость. Водитель сидит напротив, и в какой-то момент я поднимаю голову и утыкаюсь в его глаза: они ужасны – как будто стеклянные, неживые, похожие на муляжи. Радужки стального цвета и из-за этого сливаются с белками глаз. Когда смотришь в такие глаза, ощущение действительно не для слабонервных. Он не мигает, глядя на меня в упор и довольно изучающе; едва заставляю себя отвести взгляд, с трудом проглотив порцию холодного риса.
Хм…
…Возвращаемся к машине, залезаю внутрь, и мы едем. Постепенно и довольно быстро темнеет. Кажется, сегодня будет особо чёрная ночь.
Водитель рассказывает, что раньше он жил в Таджикистане, и там же у него осталась жена, но он не считает себя женатым потому, что давно уже живёт не там, а в Воронеже.
В его крови течёт немецкая кровь.
– А я сначала смотрю: парень какой-то идёт, – говорит он, медленно подбирая слова и выговаривая их с особым тщанием всё тем же низким, как будто пропитым голосом. – А потом смотрю, это ты… ОЛЕНЬКА…
Я вздрагиваю. «Оленька»? Вот те раз. Фамильярности без пяти минут, как познакомились. Он отворачивает голову от дороги и берёт меня за пальцы руки.
– Ты мне очень нравишься, – добавляет всё тем же ужасным гипнотизирующим голосом.
– Вы мне тоже нравитесь, – говорю я, пытаясь улыбаться и мягко вытаскиваю свои пальцы из его мускулистого захвата – это удаётся далеко не сразу.
Ну ничего страшного. Я дам ему понять, что не согласна на сближение, и ничего «такого» не состоится.
Ошибка номер раз, «Оленька».
Водит он давно и профессионально. Дорога черна, мы догоняем другие фуры, совершаем обгон, – машина идёт плавно, маневры выверены; сам спокоен, невозмутим, ведёт машину, чуть ли не положив локти на руль. Медленно закуривает. В этот момент ему звонит другой дальнобой и просит выручить: оставил двери машины открытыми, и кто-то вытащил из кабины сумку со всеми документами, включая заправочную карту.
– Надо передать ему карту, а то останется без бензина… Сейчас заедем, – и водитель говорит, на каком километре они договорились встретиться.
Мы едем, а мимо мелькают таблички с цифрами, и я высматриваю нужную. Стоянка возле какой-то заправки…
Он рассказывает про то, как воевал в Афганистане.
– Устал я от дорог, живу в машине уже несколько лет. Из дома как сбежал, так и живу…
Несмотря на прохладу, поверх майки он ничего не надевает, и я краем глаза поглядываю на его руки: после рассказов про Афган становится ясно, что они убили немало народу…
Когда-то я работала продавщицей в магазине, и хозяева взяли на работу грузчика. Первые два дня он был нормальный, а потом страшно запил: я случайно нашла его лежащим возле поваленного дерева, когда возвращалась с работы. И тогда он невменяемым, плаксивым голосом рассказал, как воевал в Афгане, и как они танками давили афганских детей.
– Понимаешь? Детей! А потому что они взрывчатку под колёса кидали. И мы давили их. Гусеницами. Детей…
Так он и спился, не смог уйти от воспоминаний и чувства вины.
