Этого водителя чувство вины не мучает: он спокоен и последователен. Не каждый может убивать хладнокровно, но этот, похоже, из тех, кто может. Пытаюсь сохранять хорошее настроение.
– Напиши-ка мне свой телефон, – говорит он.
Даю свою визитку, водитель медленно кладёт её поверх стопочки из остальных, рядом с приборной доской и прижимает зажимом.
– Ночь уже, – добавляет он всё тем же низким голосом, усиленным дребезжащим тембром. – Переночуешь у меня в машине.
Я согласна: почему нет? Я же спала уже у двоих, и всё норм.
– Хорошо, – говорю я и достаю спальник, сначала из рюкзака, а потом из компрессионного мешка: освобождённый спальник начинает медленно раздуваться.
Ошибка номер два.
Поедаю жёлтые баранки, купленные Игорем: они клёвые, мягкие. Угощаю водителя – он упорно не кажется мне кем-то ужасным, поэтому я относительно расслаблена и беспечна. Не может ничего плохого случиться, ведь всё шло так хорошо!
Ошибка номер три.
Почему-то вспоминаются слова Игоря про то, что секс – это, конечно, хорошо, но когда он по обоюдному согласию.
Мы подъезжаем к назначенному километру: автозаправка совмещена со стоянкой, на которой нет никого, кроме одиноко стоящей фуры. Неподалёку находится маленький магазинчик, вся площадка ярко освещена огнями фонарей, и на фоне оглушительно чёрной дороги она выглядит как сцена в ожидании действия.
Водитель ровняет машину рядом с другой фурой, из кабины которой выпрыгивает крупный, крепкого телосложения мужчина, и они о чём-то довольно долго говорят. Я открываю окно, и, заметив это, мой водитель с возмущением говорит:
– Не, ну ты видела, а? Чуть шины не потерял по дороге!
Оказывается, при погрузке покрышки, которые он везёт, плохо закрепили, и один ряд изнутри упал на тент, изрядно оттопырив его. Залезть внутрь и исправить это невозможно – на двери по всем правилам стоит пломба. Покрышки иностранные, очень дорогие. Прорвётся тент – и капец, покатятся покрышечки по дорожечке…
– Ты, если бы увидела, сказала бы, верно? – спрашивает он меня.
– Не-а, – беззаботно отвечаю я: не понимаю ничего ни в покрышках, ни в тентах.
Ни в людях, как выясняется чуть позже. Закрываю окно обратно.
Мой водитель уходит в магазин и долго не возвращается. Жду. Второй водитель сидит в соседней фуре и смотрит на меня через окно. Как будто караулит.
Грызу баранку, уже почему-то на нервной почве.
Уровень адреналина повышается, как вода при сильном наводнении: медленно, но верно. В зловещей тишине буханьем сердца о рёбра неумолимо тикает время.
Вижу, как водитель возвращается, подходит к двери с моей стороны, открывает её и быстро поднимается по ступенькам – от неожиданности я встаю, зажав баранку в руке.
– Один поцелуй, – говорит он и добавляет: – Оленька…
Я сопротивляюсь. Сначала пытаясь шутить, типа «только после свадьбы» и «в щёчку», но стальные мощные руки берут мою голову в мощный захват, словно стальные клешни. Отпихиваюсь двумя руками от его рта.
Гспди… Да что же это… Баранка крошится и сыпется вниз крупными крошками…
Он подавляет моё сопротивление и накрывает губы своим огромным горячим ртом. Чувствую себя кроликом, которого проглатывает удав, – заживо проглатывает. Всё это происходит на глазах второго дальнобоя, видимо, с показательной целью, что я совсем не против удовлетворить их обоих: тот смотрит через окно, сидя в своей машине.
Но я-то против, очень даже против каждого из них!
Спустя вечность он отпускает меня и также неожиданно исчезает, громко захлопнув дверь. Плюхаюсь на сиденье. Фа-а-ак… Очевидно, что моё мнение тут никого не интересует: следовало догадаться раньше, альтруистка хренова.
Попытаться высказать его ещё раз?
Сбежать прямо сейчас?
Выглядываю в окно: второй успел выйти из машины, и они оба стоят теперь у двери. Мне не выйти, ботинки сняты, а бежать в носках, в глухую ночь, без денег и документов… Пока я пытаюсь так молниеносно думать, дверь опять открывается, и мне говорят:
– Двигайся.
Повинуюсь, перемещаясь на койку посередине кабины. На моём месте оказывается второй дальнобой, а первый садится на своё, водительское сидение, – вот я и в западне. Поздняк метаться. Единственное, что мне остаётся – не играть роль жертвы.
Внутри поднимается адреналиновый смерч: каждой клеткой тела ощущаю неизбежность изнасилования – просто, видимо, они ещё не договорились, кто будет первый, а кто будет меня держать, – не подготовились, ребятки.
К тому же я веду себя неопределённо – не как жертва и не как проститутка, что нарушает весь сценарий, вынуждая их церемониться. Да и положить меня некуда, потому что на койке лежит рюкзак, занимая большую часть пространства: я подпираю его собой.
– Фашист, – вполголоса констатирую напористость водителя, и теперь для меня его зовут именно так.
Второй водила почему-то начинает страшно хохотать. Что смешного-то? Оказывается, я невольно угадала детскую кличку водителя, причём ту самую: обидную, школьную, которую он ненавидел.
– Я раньше обижался, – через паузу, зловеще и очень медленно говорит он, глядя на меня в упор. – А теперь перестал…
