И я понимаю, что сейчас значительно усугубила своё положение этим очередным «попаданием в десятку». Попадаловом, я бы даже сказала.
Фашист хочет убрать мой рюкзак на верхнюю полку, но там навалена куча каких-то вещей, и он туда попросту не влезает – это очевидно. В кои-то веки мне нравится бардак… Рюкзак возвращается обратно вниз, и Фашист замечает фигурку ангела, привязанную снаружи рюкзака, – ангела от Андрея.
– Что это? – спрашивает Фашист, трогая его пальцами.
– Ангел, – отвечаю я кротко.
Какое-то время он продолжает его ощупывать, потом отпускает. Рюкзак, к счастью, остаётся на прежнем месте, внизу. Джая… Помоги мне… Где же Ты?
Эти мелкие несостыковки, моя интеллигентность и некоторая неуверенность второго водителя не позволяют пазлам сложиться сразу, поэтому Фашист решает поужинать – достаёт еду из пластикового ящика, раскладывает её на импровизированном столе, и они едят. Я сижу ровно посередине, на койке, подпирая рюкзак собой и играя непринуждённый вид. Даже режу сало, а затем хлеб огромным ножом и какое-то время не хочу выпускать его из рук. Нож в руке даёт какую-то уверенность, но, конечно, я не смогу никого проткнуть. Даже одежду.
Фашист сидит слева: он спокоен. Мускулистой огромной рукой берёт бутерброд с салом и ест его так, что желваки на щеках так и гуляют. У него огромное мощное пропорциональное тело альфа-самца. Второй дальнобой сидит справа, и он тоже довольно впечатляющего телосложения. А я как раз посередине, отгороженная ими обоими от дверей и припёртая к койке.
– Ешь давай, – говорит Фашист, обращаясь ко мне.
– Не хочу, – через силу улыбаясь, отвечаю я вежливо. – Мне достаточно видеть, как едите вы.
В горле стоит комок, и ни о каком поедании чего бы то ни было не идёт и речи.
Он удивлённо смотрит на меня.
– На тогда, покури, – протягивает мне пачку сигарет.
– Нет, спасибо, – опять отказываюсь.
Ритуал у них, что ли, такой: накормить, накурить, а потом и трахнуть?
– Я покурю тут? – так же вежливо спрашивает второй дальнобой, обращаясь ко мне, и слегка приоткрывает стекло на окне. Прям компания вежливостей собралась…
– Не открывай, комары налетят! – отвечает ему Фашист.
– Тогда я выйду на улицу.
Они весело общаются, как будто ничего не замыслили, а ведь ЭТО просто висит в воздухе, – прямо в кабине, над разложенной едой висит, написанное в воздухе огромными красными буквами.
Второй дальнобой выходит наружу и захлопывает дверь, забыв поднять стекло обратно. Пространства внутри становится больше.
В банку с клеем, Олечка. Браво… «Зачёт»… Везёт тебе, как утопленнику, ноныча; не то, что давеча. Я продолжаю делать вид, что спокойна, хотя в голове происходит хаотичное броуновское движение. Что же делать… Сейчас эти два добрых молодца порвут меня как грелку, с особым, дальнобойным усердием. А ведь тебя предупреждали, причём каждый первый: прямым текстом говорили тебе, тугодумной, шумоголòвой…
– Сударь, – вежливо обращаюсь я к Фашисту, а, вернее, к его чувству мужского собственничества. – Вы же не собираетесь мною делиться?
Платье бы мне ещё эпохи ренессанса и веер в руку. «Сударь», … (
В конце концов, из двух зол выбирают одно, меньшее, – в данном случае это одно изнасилование вместо двух. Он взвешивает мои слова, понимая, что я в курсе его затеи, но отвечает не сразу: видимо, я уже обещана.
– А что? – спрашивает Фашист вместо ответа.
– Ничего, – отвечаю, пытаясь говорить уверенно, но голос уже дрожит. – Ещё кастрирую ненароком…
В моих руках по-прежнему нож, огромный тесак. Не умею я кастрировать мужиков: только котов, и то под наркозом. Но шутка удалась…
Фашист коротко смеётся, и мы оба понимаем, что я не способна на это, что понятно даже по моему неуверенному голосу. Но тот факт, что сказано это было в отношении второго дальнобоя, веселит его; он исчезает из кабины, успев сказать по-хозяйски:
– Прибери тут всё.
– Хорошо, – отвечаю. И, действительно, начинаю прибирать импровизированный стол, складывая продукты по пакетикам, а затем в пластиковый ящик; в каком-то ступоре заворачиваю сало, прячу хлеб и убираю нож…
– У тебя стальной трос есть? – в щель полуоткрытого окна слышится голос Фашиста, который обращается ко второму дальнобою.
– Есть.
– Давай. Дополнительно продену, а то потеряю все колёса по дороге. Вот, … (
Я оказываюсь во власти навязанного мне сценария, как кролик, оказавшийся под гипнозом удава. Продукты убраны. Сижу.
– ЧЁ СИДИМ? – раздаётся в голове: подпрыгиваю от неожиданности.
Джая, блин!
Дальше всё происходит как будто автоматически: без паники, с пустой головой, быстро хватаю спальник и пакую его обратно; быстро и чётко складываю все свои вещи в рюкзак, застёгиваю его; пробираюсь к водительскому месту и забираю свою визитку: … (
Быстро и методично шнурую ботинки, цепляя шнурками за крючки; одним движением подтаскиваю рюкзак к выходу, боком, на сиденье, словно это раненый боец, которого надо утащить с поля боя. Так… Что тут у нас…
