Тут ему звонит жена. Сижу тихо и молча, глядя в чёрноту за окном, опять погружаясь в пережитое. Ох, Джая. Спасибо, что застопил для меня машину. И, вообще – спасибо. Он отмалчивается: седой уже во всех местах, поди.
Я тебе краску для волос куплю… Обещаю… Зелёную. Или цвета индиго. Какую захочешь… Шмыгает носом.
Серёжка прекращает говорить по телефону; в тишине и темноте продолжаем ехать дальше. Дорога до Новосиба долгая, и я всё думаю о том, что Фашист сейчас тоже едет по ней, чтобы потом встать на разгрузку, а не ночевать с дорогими покрышками в кузове. «Я же не дурак», – говорил он хриплым тяжёлым зэковским басом, отчётливо проговаривая согласные буквы. Мне так страшно встретиться с ним опять, будто Новосиб – это маленькая деревенька в два дома и одной улицей, на которой невозможно ни с кем разминуться. «Брось ты, „Оленька“, – беседую я сама с собой. – Не будет он ради тебя стоять на обочине и высматривать пассажирок в каждой машине – новую себе найдёт». Бессильный ужас за его будущих жертв скручивается внутри.
Наконец, мы въезжаем в Новосиб, и Серёжка спрашивает, в какой район мне надо? Я называю адрес, и он залихватски присвистывает. Нахожу нужный дом в смарфоне:
– О… это другой конец города! – констатирую увиденную очевидность, вторя Серёже.
– Ты это… – высказывает своё мнение он. – Поаккуратнее тут – район-то криминальный. Я намедни от нарика убегал, вместе с другом: у нарика тесак был в руках и он бежал за нами, хотел зарубить, прям при свете дня.
– Что-о-о? – выпучиваю глаза и ещё глубже вжимаюсь в нагретое собой сидение машины.
– Еле удрали, короч, – лихо улыбается Серёжка и хмыкает, вспоминая тот эпизод.
Ну это уж слишком! Где-нибудь тут можно отдохнуть психологически? Или это такая же утопия, как нравиться мужикам без макияжа и борща?
Серёжка продолжает рассказывать, как он тогда звонил в полицию, а те стали спрашивать на какой улице это происходит, и он назвал улицу, а они переспросили: «А где это?». И, разумеется, пока то-сё, никто никого не поймал.
– Мне потом из полиции ещё два раза звонили, оповещали, что не поймали его, – завершает сие повествование Серёжка. – Такие дела…
Я вглядываюсь в ночь. Фашист. Нарик. Кто ещё? Добрая фея с автоматом в руках?
Тем не менее, пора покидать машину. Прощаюсь, махнув рукой, вытаскиваю рюкзак и иду искать такси. Глубокая ночь, автобусы давно уже не ходят, а мне надо на противоположный конец города. Пешком? Да иди ты в пень!
Вижу издалека автобусную остановку, возле которой стоит такси: мягким жёлтым светом горит фонарик на крыше.
– О-о-о… Иди-и-и ко мне-е-е-е, – утробным голосом воскресшего зомби говорю я, хотя иду к нему сама, а не наоборот.
Склоняюсь к окну водителя, и тоном «я, вообще-то, никуда не тороплюсь» начинаю торговаться с ним. Прямо на скамейке внутри остановки лежит дева, сильно обдолбанная, с огромными чёрными зрачками в обоих глазах и, не мигая, в упор смотрит на меня. При этом рукой она задирает свою юбку и её оголённые ляжки в рваных чулках сверкают при свете бледных фонарей. Фея. Стопудово.
Мне становится совсем жутко.
Водитель соглашается отвезти меня по указанному адресу; я не представляю себе, сколько километров нужно проехать и сильно занижаю цену. Тот ухмыляется моей наглости, выраженной в сумме «300 рублей» и говорит риторически, поражаясь сам себе:
– И чё я такой добрый? Ладно, садитесь, поехали.
Возможно, ему просто надоело лицезреть красавицу, смотрящую исподлобья из глубины автобусной остановки. Забираюсь назад вместе с рюкзаком.
Водитель, в прошлом, оказывается учителем истории, поэтому, когда я подаюсь вперёд и говорю: «Расскажите про Ваш город…», интеллигентным голосом он начинает приводить цифры и исторические факты, причём с документальной точностью.
– Людей здесь живёт более полутора миллиона… Третий по численности населения город в России…
Ну, слава Богу, не деревенька… Мы довольно быстро едем по широчайшей улице, которая не кончается, и я понимаю, что город, действительно, изрядно гипертрофирован.
– Вы курите? – оторвавшись от исторической справки, спрашивает водитель, слегка обернувшись.
– Сегодня – да, – отвечаю я уверенно, не вдаваясь в детали.
Водитель протягивает сигарету, закуривает сам, и ещё мне достаётся пустая пачка, куда я стряхиваю пепел. После первой затяжки голова прощается со мной, не обещая вернуться: откидываюсь назад и понимаю, что курить реально вредно. Минздрав, ты просто Кэп. Тем не менее, выкуриваю ещё полсигареты, в ходе чего все тревожные мысли улетучиваются, потому что на первый план выходит сердечная аритмия. Курение – это медленный суицид, если что; а иногда и быстрый.
Водитель продолжает свой экскурс, и чем дальше, тем интереснее. Дорога оказывается необыкновенно долгой. Здесь, в Новосибирске начинается нулевой километр Чуйского тракта, который тянется через весь Алтай вплоть до Монголии на протяжении почти тысячи километров.
