– Никольский погост был тут первым русским поселением, – рассказывает водитель про Новосиб. – Село Кривощёково называлось. А потом жители начали расселяться, потому что через село решили Транссиб проложить.
Транссиб – это самая длинная в мире железная дорога. Сижу, обхватив переднее пассажирское сидение руками, и гляжу между сидений через лобовое стекло на пустынную широкую дорогу, по которой мы едем.
– Пожар был, – продолжает водитель историческую справку. – Почти восемьсот домов сгорело. Потом эпидемия тифа…
Тиф – очень заразная болезнь. Температура, боли в животе, сыпь, смерть, – откуда только я это помню…
…Мы въезжаем на гигантский Бугринский мост, который справа и слева обрамлён двумя огромными балками, которые стремительно поднимаются вверх, соединяясь там воедино, а мы ныряем под них, – мощная конструкция красива и глобальна одновременно.
Водитель рассказывает:
– В прошлом году его открывали, сам президент приезжал.
Открыв рот, созерцаю красивое колоссальное сооружение, о котором мой гид с каким-то искренним удовольствием добавляет:
– Его арка напоминает лук – это символическое решение. Арка эта – красного цвета.
Красный цвет я не вижу, потому что ночь. Мимо нас быстрой нескончаемой чередой проносятся мощные огни придорожных фонарей, стоящих с обеих сторон от моста.
Водитель рассказывает о драме, когда в жилой дом врезался самолёт – это было в семидесятых годах.
– Жена ушла от мужика, – поясняет он. – И он решил тёщу свою таким образом убить, а их никого дома не оказалось. Причём лётчик-то этот был непьющий, образцовый мужик. Когда разборки начались, его начальник на совещании кричал, стуча по столу кулаком: «Как вы могли непьющего человека допустить к штурвалу самолёта?!».
Смешно и грустно.
Историческая справка гласит, что пилота звали Владимир, и его как раз собирались пересадить на большой лайнер, а развод поставил бы крест на карьере; поэтому он просил жену повременить с этим, но её родители были непреклонны. В конечном счёте всё ведь решают родители. Между прочим.
Утром того дня жена, отведя ребёнка в садик, собиралась помириться с мужем, но сообщить об этом ему не успела, потому что сотовых телефонов тогда не было, я так думаю. Хотя некоторые люди и сейчас, при наличии всех атрибутов связи умудряются молчать, как дохлые рыбы.
В общем, никого из его семейства в то злополучное утро не оказалось дома, потому что накануне они решили переночевать в другом месте. Кроме того, прямо перед домом рос огромный тополь, заслоняя «мишень», и лётчик на своём самолёте влетел левее задуманного – прямиком в пролёт подъезда между третьим и четвёртым этажами, – погиб, разумеется, сразу.
Из-за авиационного топлива начался пожар, паника, люди стали выпрыгивать из окон и погибло ещё одиннадцать человек. С пятого этажа скинули восьмимесячного ребёнка – его чудом поймали стоявшие внизу люди.
В общем, вошёл чувак в историю. Влетел, я бы даже сказала. Мастер спорта по спортивной гимнастике и хороший футболист был, кстати.
…На вписку я приезжаю неприлично поздно – водитель останавливает у нужного подъезда.
– Спасибо Вам, – говорю я, отдавая деньги. – Пойду.
– Нет, не пойдёте, – сурово отвечает водитель, забирая деньги. И поясняет: – Вы сначала позвоните человеку, и пускай он выйдет.
Вопросительно смотрю на него: интенсивно кивает головой и машет руками, побуждая меня сделать именно так, как он говорит и побыстрее. Вспоминаю про нарика с тесаком и молча повинуюсь – звоню Артёму, хозяину вписки. Тот берёт трубку почти сразу и сонным голосом отвечает:
– Да, я сейчас выйду…
…Меня проводят в художественную мастерскую, где стоит диван, а все стены увешаны репродукциями картин Сальвадора Дали. Картины огромны – от пола до потолка; в центре мастерской стоит монументальная скамья, сколоченная из сучковатых толстых деревяшек, и стол.
– Душ, – говорит Артём самое прекрасное слово на свете, указывая рукой на кабинку за стеклянной дверью, и предупреждает: – Утром все начнут ходить, так что может быть шумно.
Вверх на второй этаж уходит лестница, по первому этажу идёт коридор со множеством дверей.
– Располагайся, – предлагает он дружелюбным, но сонным голосом.
Благодарю его, обещая, что я только на «переночевать», а с утра уйду.
Далее Артём исчезает. Стираю свои вещи. Потом душ. И – спать.
Будто в глубокую яму, проваливаюсь в ночь и в очередной ужасный сон.
Мрачный город. Абсолютно нереальное солнце, чёрное, словно смола, источает смрадные лучи во тьму. Небо покрыто серым туманом. Меня заворачивают в грубую холщовую ткань, и их двое. Капюшоны скрывают лица, и в двух тёмных силуэтах едва можно угадать, что это мужчины. Тяжёлая материя шершаво накрывает моё лицо.
Эпидемия. В городе бушует тиф. Это окраина города, где закапывают трупы умерших людей, и меня приволокли сюда за этим – закопать.
Запах разлагающейся плоти всепроникающ.
Неглубокая узкая прямоугольная могила из рыхлой, влажной после недавнего дождя, коричневой земли. Комья глины кучками лежат с обеих сторон от ямы. Меня стаскивают туда, ногами вперёд: глухо бьюсь о дно могилы головой.
