Зачем же? Это странно, я же ещё живая. Сил сказать об этом нет, через ткань тяжело дышать. Пограничное состояние. Только бы закопали не глубоко, только бы не глубоко… Двумя короткими лопатами могильщики поспешно кидают комья грязи на тело. Очень быстро меня закапывают с головой, целиком. И я ещё живу. Сквозь эту прослойку земли и ткань туго проникает воздух, с каждым вдохом всё более густой и вязкий; в голове мутнеет больше и больше…
Дикие тощие собаки: терпеливо они дожидаются ухода людей и начинают раскапывать трупы. Грязными лапами торопливо и жадно роют землю, пока не достанут до пахнущей мясом плоти.
Настанет и мой черёд. Мой черёд…
– Это сон, – в моей голове проявляется голос Джая. О, слава Богу!
– Джая… – говорю Ему, – что мне делать с этим?
Он тут же спокойно и чётко отвечает:
– Завершай этот опыт и отпускай. Нет нужды проживать его снова.
Заунывный собачий вой сопровождает его слова. Что-то влажное, вроде собачьего носа, настойчиво толкает в щёку…
Тяжело дыша, в очередном ужасе врываюсь в утро. Открываю глаза: меня исследует чёрная котячья морда с торчащими длинными усами и влажным носом.
О… котик… привет – тот безразлично смотрит мимо меня янтарными глазами и уходит сидеть на подоконник. Окно снизу заставлено фанерой, и обзор улицы ограничен, но кот не впадает в депрессию; просто смотрит в щель одним глазом и довольствуется этим.
«Завершай этот опыт и отпускай». Хорошо бы… Только вот как?
На одежде, лежащей возле дивана свежая земля – чёрная, подсохшая – как напоминание об этом сне. На самом деле, это память о вчерашней канаве и необходимости быть осторожной, – прекрасное начало дня.
Ещё какое-то время лежу, а утро уже вовсю существует. Несколько человек поочерёдно проходят в мастерскую, в душ – сначала шумно, но потом замечают меня в спальнике в виде зелёной «куколки», лежащей на диване и сбавляют громкость голоса и шагов. Мне надо срочно уехать из этого города, ведь где-то в нём в своей оранжевомордой фуре катает по улицам Фашист.
Встаю и собираюсь. Оставляю на столе часть продуктов в виде ништяков. Вот рюкзак готов, всё упаковано. Отлавливаю проходящего мимо парня, спрашиваю его, как доехать до автодорожного вокзала, ибо ехать сегодня автостопом я не в состоянии. Выхожу наружу.
На улице попадаются объявления, причём исключительно о пропаже людей. «Помогите найти человека», «Пропал человек»… Ничо так, городишко…
Лучше я поеду как все нормальные цивилизованные люди, на общественном транспорте. По крайней мере, мне не придётся поддерживать разговор, буду просто спать. К тому же в Барнауле меня ждёт ещё один Андрей: он проводник и пообещал взять меня в группу, идущую через два перевала по территории Горного Алтая, если я успею к положенному времени. А на автобусе я точно успею, так как он более предсказуем.
Дохожу до автовокзала.
В ходе размышлений, покупаю билет. Автобус опаздывает на полчаса, и все это время я стою на автобусной остановке, глядя на проезжающие мимо фуры. В каждой из них мне мерещится если не Фашист, то тот, второй дальнобой, машину которого я вообще не запомнила.
Настроение – полный атас. Моя невыраженная злость откуда-то из глубин поднимается кверху и гундосит мерзким голосом о том, какие все вокруг подонки. Я ненавижу всех оптом и каждого человека в отдельности. Словно сухой порох, готовый взорваться в любую секунду, я сажусь в подошедший автобус, зайдя вместе с рюкзаком в салон, – рюкзак никуда, естественно, не влезает. Я пытаюсь втиснуть его наверх, но даже отстёгивание коврика не помогает впихнуть его в узкую щель. Какой-то парень встаёт с места и пытается мне помочь. Какая-то женщина встаёт и начинает бубнить, что у неё там рядом какие-то чёртовы хрупкости, и потому рюкзакам тут не место. Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать кому здесь не место, и моя ярость ко всему миру нарастает ещё больше.
В итоге кто-то из пассажиров замечает, что можно положить рюкзак вниз, в багажное отделение, и я иду опять на выход. Водитель стоит на улице и, видя моё сошествие, спрашивает:
– Вы куда?
– Куда-куда! В Барнаул! – кричу я злобно. – Рюкзак не влезает!
Водитель уточняет:
– А багажный билет есть?
– Нет у меня ни … (
Водитель отвечает каким-то оправдывающимся голосом:
– …нас проверяют…
Отмечаю внутри себя, что ищу виноватых извне, а это плохой признак. Да что ж такое-то… Пока я стою и скриплю зубами, водитель открывает багажное отделение в брюхе автобуса, я кидаю туда рюкзак и возвращаюсь обратно в салон в досадном расстройстве, что стала объектом для обозрения. Ко всему прочему, моё место оказывается зажато передним креслом так, что мне, хоть и удаётся втиснуться, но лишь в объятия клаустрофобии. Впереди спит, или делает вид, что спит какая-то девушка. Рядом со мной сидит парень, который пытался помочь втиснуть рюкзак наверх.
