– А таких вот бронекатеров, вроде того, что тащится последним, здесь уже восемнадцать, – не придала значения ее словам баронесса. – Плюс два монитора и несколько тральщиков. Не исключено, что большая часть из них вскоре будет переброшена в низовья Южного Буга, в район Николаева и Очакова.
– Или же сразу на Днепр, поскольку все идет к тому.
– На Днепр – вряд ли. В румыно-германских верхах уже определено, что границы Великой Румынии будут пролегать по руслу Южного Буга, так что вскоре Днестр тоже окажется глубоко внутренней рекой.
– Странно. Мне сказали, что ваши фашисты уже требуют отодвинуть границы румынского королевства до Урала.
– В Румынии нет фашистов как таковых, – спокойно объяснила ей баронесса. – Легионеры из организации Железный легион – эти да, есть.
Удивленная отсутствием баронессы, Волчица вышла на крыльцо и с тревогой посмотрела на мило болтавших между собой, как казалось со стороны, женщин. Что-то не нравилось Елизавете в такой встрече ее Валерией, как не нравилось и то, что хозяйка этого обиталища слишком увлеклась Марией. Но что она в этой ситуации могла предпринять?
Не успели стволы орудий главного калибра остыть после артналета на дамбу, как радист доложил, что подает SOS теплоход «Кара-Даг»[22]. Судно подверглось нападению вражеской авиации, и, направив его прямо на батарею, капитан просит поддержать палубных пулеметчиков огнем зениток.
– Сообщи капитану, что на батарее нет ни одной зенитки, – отрубил Гродов, наблюдая в стереотрубу за тем, как на траверзе батареи целая свора самолетов расправляется с беззащитным суденышком. – Теперь они прикрывают суда, находящиеся в порту.
– Уже сообщил. Капитан «Кара-Дага» попросту отказывается верить в то, что у нас вообще нет никакого зенитного прикрытия.
– Я и сам отказываюсь верить в это, – процедил Дмитрий.
– Что будем делать? – растерянно спросил радист.
– Передай приказ старшему лейтенанту Владыке: всем «сорокапяткам» развернуть стволы в сторону моря, чтобы хоть в какой-то степени прикрыть огнем ищущее спасения судно.
– Из моих «сорокапяток» – да по самолетам?! – появился на линии голос Владыки.
– Да хоть из кукурузных стеблей, только пали! Причем залпом. Считай, что самолеты совершили налет на батарею.
– Впрочем, из трехлинеек тоже ведь стреляют, – рассудил командир «сорокапяток». – От отчаяния, правда.
– А мы отчего стреляем, не от отчаяния, что ли?
Еще через минуту точно такой же приказ Гродов отдавал командиру огневого взвода главного калибра.
– Это любопытно: по самолетам до сих пор палить не приходилось, – остался верен своей постной невозмутимости Куршинов.
– Вот и пользуйся предоставленной тебе возможностью, лейтенант, пользуйся.
– Да воздушная волна от моего залпа оставит этих летунов без крыльев, – проворчал командир огневого взвода уже после того, как отдал приказ: «Орудия зарядить! По самолетам противника прямой наводкой – залпом!»
Именно после залпа орудий главного калибра Гродов увидел, как один из самолетов буквально взорвался в воздухе прямо по курсу «Кара-Дага».
То ли испугавшись этой пальбы, то ли решив, что объятое огнем и уже выбрасывающееся на мель судно все равно погибнет, остальные три самолета сделали еще один заход на него и поспешно улетели куда-то в сторону Николаева.
Последнее, что способен был сделать для экипажа командир береговой батареи, – это послать к затонувшему по самую надстройку и все еще пылающему судну батарейную шлюпку. В стереотрубу Гродов видел, что судно проходит буквально в нескольких метрах от подводной скалы и, уже полузатонувшее, ложится на грунт правым бортом к берегу, буквально метрах в тридцати от каменистой отмели. Кто-то из членов команды уже плыл к берегу или к подходившей со стороны кормы батарейной шлюпке, кто-то еще метался по палубе все еще дымящего, выгорающего изнутри парохода.
– Только бы не последовало взрыва, – вслух произнес капитан, обращаясь к появившемуся рядом комиссару батареи Лукашу.
– Если до сих пор не взорвался, то теперь уже вряд ли, – успокоил его политрук. – Мотористы, очевидно, грамотно сработали, а серьезного боезапаса на борту не оказалось.
Выйдя из командного пункта, они вместе направились к тому месту, где на берегу начали появляться первые спасенные моряки. Судя по всему, никаких пассажиров на «Кара-Даге» не оказалось, поэтому и сутолоки особой не происходило.
– Товарищ комиссар, вы отца моего не видели? – появился откуда-то из-за прибрежного холма Женька Юраш.
– Не отца, а мичмана Юраша, – с напускной суровостью отрезал вместо комиссара комбат. – С ним все ясно: выполняя приказ, он пошел на шлюпке спасать моряков, а вот ты, юнга, приказы позволяешь себе нарушать.
– Это вы о моем появлении на корректировочном посту? – наивно округлились глаза Женьки.
– И о нем – тоже.
– Надо же было кому-то помогать сержанту Жодину и охранять его. Вообще-то с ним должен был идти краснофлотец Кротов, однако сержант сказал: «Отставить! Со мной пойдет юнга Юраш».
