Выслушав рассуждения баронессы о составе речной флотилии, суда которой базировались теперь в районе Тирасполя и Аккермана, казачка просто-таки вынуждена была задаться вопросом, который мучил ее с самого начала встречи: «Так кому же ты служишь, баронесса? На какую разведку работаешь? Если на советскую, то почему об этом пока что не догадываются в контрразведке флота, округа?..»
Словно бы уловив ее душераздирающие сомнения, баронесса вдруг спросила:
– Тебе нравится это обиталище?
Терезии понадобилось несколько мгновений растерянности, чтобы сообразить, что именно скрывается за этим вопросом.
– Архитектурно оно примитивное, на дворец или замок явно не тянет, баронесса.
– Ты столь тонко разбираешься в архитектурных достоинствах европейских дворцов и замков?
– Чтобы так уж «тонко», а тем более в архитектуре – нет, – по-одесски ответила Терезия. – Но те, кто посылал меня к вам, знал, с кем мне придется иметь дело, понятно, что подготовили. Так вот, архитектурно это ваше «обиталище» меня не привлекает, но его расположение…
– Расположение тем более привлекать не должно. Чем уединеннее здание, тем больше вопросов возникает у контрразведки к его обитателям, тем легче держать его под наблюдением. Обитатели обычных городских квартир в густозаселенных кварталах вызывают куда меньшее подозрение. Другое дело, что там должен быть черный ход с запасными выходами в подвал, на чердак или в хозяйские пристройки… Впрочем, тебе все это должно быть известно.
– Тем не менее я учту ваши наставления, баронесса. Опыт есть опыт… Другое дело, что приобретать ни все это здание, ни часть его я не собираюсь.
– Возможно, я подселю тебя в свое обиталище, которое для меня уже выкупили. Старику, владельцу его, жить осталось уже недолго, я выясняла у местного лекаря. А как только он отправится к праотцам, мы сразу же выкупим весь этот дом. Больно уж местность здесь благодатная.
– Когда вы говорите «мы», то имеете в виду себя и Елизавету? – напрямик поинтересовалась казачка.
– Я имею в виду себя и… тебя.
– Это меняет смысл разговора, – признала казачка.
Тем временем взгляд, которым Валерия окатила фигуру Марии-Терезии, не имел ничего общего с обычным женским взглядом. В нем улавливалась вполне мужская страсть. Женщина, не привыкшая к подобным взглядам или же не смирившаяся с ними, обычно чувствовала себя так, словно ее, раздетую, выставили посреди заснеженной базарной площади. Приблизительно так же чувствовала себя в эти минуты и Терезия Атаманчук.
– Сию обветшавшую стерву, Волчицу, – кивнула баронесса в сторону дома, – я сюда не приглашала. И вообще терпеть ее не могу.
– Так избавьтесь от нее, – негромко, едва шевеля губами, посоветовала Атаманша.
Услышав это, баронесса столь резко запнулась на полуслове, словно бы наткнулась на острие ножа. Но при этом глаза ее как-то сразу же потеплели, и в них проявился вполне добродушный человеческий интерес.
– Избавиться советуешь? И каким же образом?
– Этот матрос, судя по всему, очень даже неравнодушен к вам, – повела Терезия подбородком в сторону великана-германца, облаченного во флотскую фланельку.
– Только не этот. И не сейчас, – нервно передернула плечами баронесса. – Этого быка я почти не знаю, да и нельзя мне сейчас попадать ни в какие сомнительные истории. Слишком много на кону – родовой замок, армейский чин, вес в обществе и все такое прочее…
– Думаете, будет проще, если, обзаведясь здесь влиятельными друзьями, Волчица станет шантажировать вас убийством поручика Крамольникова?
– Ты-то от кого узнала о Крамольникове, «крестьянка»?!
– Действительно, от кого это я могла узнать об этом убийстве? – иронично переспросила Терезия. – И не только об этой вашей «операции по устранению», и не только о Крамольникове…
– Интересно, о ком же еще?
– Скажем, о капитане Гродове.
– Ах, об этом служивом… – артистично поугасли глазки баронессы.
– Только не надо спрашивать, от кого я узнала об этом командире береговой батареи.
– И не собираюсь спрашивать, потому что интересует меня как раз не это.
– А что же?
– Ты не просто слышала об этом комбате от полковника Бекетова и майора Райчева, но и не раз побывала с ним в постели. Я сугубо по-женски чувствую это.
– Ну зачем же так опошлять? – брезгливо поморщилась Терезия.
Однако баронесса куда больше доверяла ее загадочной, щедро приправленной ироническим высокомерием «улыбке Джоконды», нежели словам.
– Я так и думала… – подытожила она собственные сомнения. – Впрочем, сейчас не время играться в соперницы. Ты веришь в то, что мужчина может не только до лютой вражды разъединять влюбленных в него женщин, но и до спасительной дружбы объединять их?
– Возможно, мы окажемся первыми, кого такой мужчина способен был искренне объединить. Причем во имя взаимного спасения.
