Офицеры молча проследили за тем, как батарейцы подбирают в море последнего из тех моряков, которые прыгнули за борт «Кара-Дага» сразу же после попадания в него крупнокалиберной зажигательной очереди, и в унисон подумали: «Слава богу, еще одной похоронкой будет меньше».
Прямо на виду у все еще дымящего судна его капитан Лапинский провел перекличку по спасенному списку личного состава. Оказалось, что не хватает четверых. Еще трое получили легкие ранения. Они сидели отдельно, на пригорке, и примчавшиеся вместе с батарейным фельдшером Ворониным санитары промывали их раны спиртом да наспех перевязывали.
Тем временем Лапинский выяснил, что двое членов экипажа погибли прямо на палубе, вместе со своим спаренным пулеметом. Их тела пока еще оставались на борту, в полураздробленной осколками шлюпке. Это были первые погибшие на судне с начала войны, и моряки пока еще решали, как поступать: то ли хоронить на берегу, то ли по старой морской традиции предавать их морю? А вот судьба других все еще оставалась неизвестной. Боцман предположил, что они затонули вместе с единственной спущенной на воду спасательной шлюпкой «Кара-Дага», рядом с которой, уже на мелководье, взорвалась бомба.
Оба капитана вопросительно взглянули на старшего батарейной спасательной шлюпки мичмана Юраша.
– Всех, кто оставался на плаву, выловили, – заверил тот. – В море, я так полагаю, никто уплывать не стал бы, все спасающиеся держали курс на берег.
– Иначе и быть не могло, – поддержал его комбат.
– Однако теперь уже никого не наблюдаю, весь рейд в бинокль осмотрел. Потерять при таком налете четверых убитыми и троих раненными – это еще по-божески. Мы-то, с берега наблюдая за этой расправой, думали, что вообще…
Мичман хотел сказать еще что-то, но, встретившись с осуждающим взглядом капитана судна, осекся на полуслове.
– У людей, не побывавших на фронте, очевидно, свое представление о потерях, – молвил Гродов, пытаясь как-то оправдать мичмана в глазах капитана и боцмана гражданского судна. – Впрочем, передовая теперь пролегла и по фарватерам торгового флота.
Тем временем примчался вестовой из командного пункта. Он сообщил, что румыны готовятся к наступлению в районе Старой Дофиновки, на стыке обороны полка пограничников и морской пехоты. Позвонил полковник Осипов, просит поддержать огнем, умерить их пыл.
– Они еще только готовятся, а мы всегда готовы. Передай командиру огневого взвода: пусть свяжется с нашим корректировочным постом и…
– Лейтенант Куршинов уже связался, – перебил его вестовой. – Ориентиры намечены, цели определены. Связь со штабом полка морской пехоты – тоже напрямую.
– Вот так вот и живем, – разводя руками, обратился комбат к спасенным морякам «Кара-Дага».
– Если уж так случилось, нас тоже принимайте то ли в комендоры, то ли в морскую пехоту прикрытия, – пробасил боцман Яременко, рослый плечистый моряк лет пятидесяти с лишним, с пышными казачьими усами. Тот самый моряк, который последним, вслед за капитаном, покинул палубу полузатонувшего, накренившегося судна. – Как видите, чуть ли не сотня наберется, и военному делу как-никак обучены.
– Хоть оружия пока что нет, зато тельняшки уже при нас, – добавил кто-то из спасенной команды. – Остальное приложится.
– В морскую пехоту записывай, капитан.
– Где корабль наш лежит, там и будем мстить врагу, – дружно загудели сгрудившиеся вокруг капитанов моряки «Кара-Дага». Оставшись без судна, они чувствовали себя растерянными и бездомными, словно оказались выброшенными на малозаселенный, дикий остров. И конечно же они ждали решения своей дальнейшей судьбы.
– Я готов зачислить всех вас бойцами батареи, – объявил Гродов. – Точнее, бойцами гарнизона нашего небольшого укрепрайона, в составе которого вы действительно могли бы мстить врагам за гибель своего судна. Понятно, что остаются только добровольцы.
Команда вновь загудела. Почти все спасенные моряки тут же изъявили желание остаться в числе защитников батареи в качестве роты морских пехотинцев. Однако в это время к догорающим останкам «Кара-Дага» уже приближались два сторожевых катера и спасательное судно. Получив от радиста гибнущего судна сигнал SOS, они спешили выяснить его судьбу и подобрать оказавшихся за бортом.
– Я – начальник безопасности порта, а в данном случае – еще и начальник спасательной экспедиции, – представился статный капитан третьего ранга, сходя по трапу, спущенному на отмель прямо с одного из сторожевых катеров. – Что тут у вас происходит, други мои походные?
И только по этой приметной поговорке – «други мои походные» – Гродов узнал в морском офицере некогда сухопутного майора контрразведки Райчева[23].
– Как видите, товарищ капитан третьего ранга, – угрюмо указал Лапинский на остов своего судна. – Все, что удалось спасти.
– Что допустил гибель такого судна, это, капитан, плохо, – быстро оценил ситуацию Райчев. – А что сумел довести судно почти до берега и, по существу, спас и команду, и все, что еще можно было спасти, за это хвалю. Придет время, твой «Кара-Даг» отбуксируют в док и, вполне возможно, еще и восстановят.
