«Кисель» – странная субстанция, хотя что в Зоне не странное? Светящаяся гадость яркого зеленого цвета любила низины и болотистые места, именно там шансы нарваться на эту дрянь возрастали многократно. Иногда она разливалась сплошным тускло светящимся зеленым ковром по поверхности земли, иногда пузырилась, отравляя окружающее пространство ядовитыми миазмами, но чаще пряталась в земле, выступая наружу лишь при появлении человека. Причем если для человека контакт с «киселем» оставлял на коже сильнейшие химические ожоги, то флору и фауну ловушка не трогала. Казалось, такое невозможно, ведь там и тут органика, но «кисель» ни разу не ошибся, человека от животного он отличал безошибочно, сколько бы опытов биохимики из лаборатории «Периметра» ни ставили. Зато ученым удалось нащупать слабое место аномалии: оказалось, «кисель» не любит алюминий и горные породы, куда входит этот элемент. Здесь, у подножия сопки, болота никак не могло быть, а «киселя» – хоть ложкой ешь. Меняется Зона, эволюционирует, и не в лучшую для человека сторону.
Пунктирная линия на карте в действительности оказалась узкой насыпной тропой, укрепленной сеткой из алюминия, которая уходила вдаль за деревья. Насыпь, похоже, старая, но кто-то ее регулярно подновлял.
Олег перекинул арбалет на спину и достал из кармана респиратор – если вдруг аномалия надумает отравить воздух. Поначалу в Зону брали с собой противогазы, но уже давно все пользуются обычными респираторами, в которые вместо угольного фильтра вложена «пемза». Надолго от ядовитых миазмов такая защита не спасет, всего на пару часов, пока «пемза» не разрядится, но ведь ему долго и не нужно.
Первый шаг дался Олегу не без внутреннего трепета. Но разве можно оставаться спокойным, когда рядом плещется зеленая паскудина? Здесь она уже не скрывалась, разлилась зеленым ковром. И ведь чует человека, зараза! Тянет светящиеся щупальца, подбирается к самой насыпи, но тут же, коснувшись алюминиевой сетки, отползает обратно. И злится, злится, злится, пуская от собственного бессилия пузыри.
Тропа вывела к скальному выходу, на первый взгляд похожему на небольшую гранитную проплешину, щедро присыпанную щебенкой. Посередине этого островка безопасности высилась продолговатая светло-розовая каменная плита с едва заметными письменами. Буряты называют такие плиты Шулуун Маани – молитвенные камни. Обычно их устанавливали вдоль дорог, ведущих к сакральным местам, чтобы усмирить духов и хозяев гор, лесов и рек, которые могли осложнить дорогу паломнику. Однако за камнем тропа заканчивалась.
Ступить на проплешину удалось не сразу, воздух вокруг нее был плотным, вязким, замедляющим движение. Каждый шаг давался с трудом, будто идешь против течения. Но если человека барьер пропустил, пусть и не сразу, то аномалиям дорога была закрыта. Площадку с молитвенным камнем словно накрывал прозрачный купол. Если приглядеться, то можно было различить границу, возле которой остановился «кисель». Он пытался пузыриться, выбрасывал щупальца, лез вверх, но невидимая граница была на замке.
Гончар подошел вплотную к камню, провел ладонью по поверхности. Пальцы нащупали выступающее кружево букв. Кажется, написано на тибетском, только ведь не прочитаешь.
Сверху раздались звуки, будто вытряхивали ковер: умащиваясь на краю плиты, складывал крылья уже знакомый бородач. Когтистые лапы прочно цеплялись за гранит, шикарные белые перья на груди казались багровыми, бусинки глаз внимательно разглядывали человека. Бахаев как-то рассказывал древнюю бурятскую легенду о первом шамане, которому эжин – дух, хозяин забайкальской земли в виде гигантской птицы – передал знания. Не этот ли дух повстречался сегодня?
– Это ты позвал меня сюда? – тихо спросил Олег. – Что сказать-то хотел?
Стервятник тряхнул черной бородкой – жест был почти человеческим, как если бы его собеседник сморозил глупость, – расправил крылья и наклонил к земле голову. Олег машинально взглянул вниз. У ног лежал кроваво-красный полупрозрачный кругляш, похожий на сердолик. Когда Гончар распрямился, держа в руках камешек, птицы уже не было.
