– Что-то буддистское?
– Скорее нет, чем да. В Забайкалье все перемешано – шаманизм, язычество, буддизм… – Олег наморщил лоб, пытаясь припомнить, что рассказывал Бахаев. – Это обоо очень старое, думаю, считалось обителью эжина – духа-хозяина этой местности. Но святилище явно перестраивали, подновляли, так что на старые верования нынешние шаманы и ламы вполне могли навернуть что-то свое, более современное.
Дошик порылась в карманах и протянула Олегу конфету:
– Держите. Духа надо задобрить.
Шилов сжал губы и начал багроветь, но Олег скинул рюкзак и торопливо буркнул:
– Я быстро. Только положу подношение и вернусь.
– У нас нет времени на глупости! – донеслось в спину.
«Если бы знать еще, что в Зоне глупость, а что нет», – подумал Гончар и зашагал к маячившему за стволами деревьев белому кубу.
Воздух вдруг уплотнился, стал вязким, а сооружение по-прежнему находилось далеко, сколько бы Олег ни прибавлял шаг. Более того, стало отступать назад, еще и мерцать начало – то появлялось, то пропадало.
Олег остановился. Остановилось и строение. Пространственно-временная аномалия, догадался он, не подпускает к святилищу. Хотя почему не пускает? Ведь совсем недавно, продвигаясь к Шулуун Мани, он считал, что барьер, наоборот, охраняет молельный камень от набегов аномалий.
Гончар отступил назад. Сопротивление среды пропало, а белый куб даже немного приблизился. Кажется, это тот самый случай, о котором рассказывал Стефан. Старые капища, храмы, алтари не только обладают особой энергетикой, они создают вокруг себя свою реальность. Зона – это тоже особая реальность, только другая, чуждая. Там, где две реальности соприкасаются, время и пространство не просто искажаются, они закручиваются вокруг сакрального, намоленного места спиралью. Поэтому подойти в Зоне к намоленному камню или старому святилищу нелегко. Конечно, можно прорываться напрямую, поперек ветвей спирали, но куда проще «поймать» виток, который сам приведет к центру.
Олег шагнул вправо. Нет, здесь сопротивление чувствовалось сильнее. А если в другую сторону? Да, напряжение исчезло. Еще чуть-чуть. Внезапно возникло чувство, будто он попал в стремительный поток, который тащит его вперед. Всего за несколько шагов он преодолел расстояние в пару десятков метров.
Поток иссяк, оставив ощущение, будто тебя волной выбрасывает на берег. Сразу пропало напряжение, которое никогда не оставляло Олега в Зоне, а над головой ветер гнал по синему небу облака. Но стоило сделать пару шагов в сторону, как небо будто стерли или просто удалили с экрана одной клавишей.
Не удержавшись, Олег подошел к ближайшему сэргэ. Вблизи поверхность столба выглядела покрытой лаком, под которым проступали непонятные символы. Он прикоснулся к глянцевой поверхности, и символы устремились к его руке. Провел ладонью – значки потянулись следом, повторяя движение. Символы сплетались, выстраивались в длинные цепочки, только прочесть этот текст не представлялось никакой возможности. Олег убрал руку, и текст рассыпался на отдельные значки-закорючки. Он снова поднял голову к небу. Здесь, в Зоне, синее небо с облаками выглядело почти чудом. Уходить не хотелось, но скоро попутчики забеспокоятся.
Бахаев говорил, что святилище нужно обходить по часовой стрелке. Олегу удалось сделать всего несколько шагов, а потом что-то больно ударило по затылку, земля поднялась и вместе с хвоей, прелыми листьями и подтаявшим снегом впилась в лицо.
…Изгиб железнодорожного полотна терялся вдали, прячась за разлапистыми ветками елей. Олег потянул носом – с детства нравился запах креозота, которым пропитывали шпалы из дерева, только деревянных шпал уже давно не осталось, теперь везде бетонные. Но здесь были именно такие, однако никаким креозотом не пахло. И вообще не чувствовалось никаких запахов.
Они, все четверо, стояли на обочине железной дороги, у самых рельсов. Под ногами ломкой наледью покрывался рыхлый весенний снег, за спиной густо рос ельник, а над головой… Правильно, над головой могло быть только небо. Но не белое, а самое обычное, земное – затянутое густыми серыми тучами, в прорехах между которыми проглядывала яркая синева.
Удивиться Олег не успел. Послышался шум приближающегося поезда, над кронами деревьев вытянулся дымный хвост, а затем вынырнул и сам локомотив – черный, с чадящей трубой и красной звездой на «морде». За собой он тянул два коротких вагона, выкрашенных темно-зеленой краской – Олег такие видел только в кино про Великую Отечественную. В памяти всплыло забытое слово «теплушка». Протяжно, с тяжким вздохом, заскрипели тормоза, колеса перестали вращаться.
Из окна локомотива выглянул мрачный машинист.
– Ну? Особого приглашения ждете? – грубо рявкнул он. – Садитесь во второй вагон, там буржуйка и фонарь на стене.
Первым пришел в себя Шилов. Схватился за дверную закидку вагона, с силой сдвинул в сторону дверь и запрыгнул в темноту. За руку втянул Глорию, потом помог забраться Дошик. Олег подхватился последним. Вагон качнуло, и состав начал натужно набирать скорость.
