Олег очнулся, когда почувствовал, как его, стоявшего на четвереньках, пропихивают в узкую щель. Кто-то сзади тяжело сопел и толкал его в пятую точку. Вокруг темень или все еще проблемы со зрением?
Гончар уперся руками в гладкий, оплавленный камень, стремясь подняться.
– Зараза! – прошипел он, больно ударившись макушкой.
– Очухался? – раздался за спиной знакомый голос. – Тогда ползи сам.
«Что сам?» – хотел спросить Олег, но, посмотрев вперед, все понял: они внутри расщелины. Впереди тускло серело выходное отверстие. Неужели выбрались?
Последний метр он прополз так энергично, как, наверное, не ползал даже в армии под свирепое порыкивание старшины.
Олег радостно распрямился и вдохнул полной грудью запах леса.
Ощущалась близость к центру Зоны. Кривоватые, рахитичные деревца казались редкостными уродцами, порыжевший прошлогодний папоротник топорщился облезлыми метелками, но как же он был рад видеть эти метелки! Он даже шаг прибавил, чтобы за спиной не нависала бесформенная оплавленная масса – все то, что Аномалия сгребла в кучу восемнадцать лет назад.
Глория тоже выбралась и теперь тяжело дышала позади. В одной руке она держала рюкзак, в другой автомат. Выглядела она плохо, и Олег заметался в поисках места для ночлега.
Лучшим показался участок, прикрытый от посторонних глаз низкорослыми чахлыми елочками. С другой стороны его подпирало здоровенное сухое бревно. На это бревно он и усадил Глорию. Попутно заметил, что заплетенная коса растрепалась, а лоб измазан грязью – всего за два дня ухоженная столичная интеллектуалка превратилась в замарашку. Надо бы ее отмыть. Если карта не врет, где-то тут должен быть ручей.
– Пойду поищу воду, – буркнул Олег, сваливая рюкзак под ноги.
Глория тяжело поднялась:
– Надо еще костер развести.
– Придется обойтись без костра. Тут где-то последний из «еловых веточек» должен бродить – вряд ли он по темноте отправился к центру Зоны. Вполне может заявиться на огонек.
Тем более не так уж и холодно, добавил Гончар про себя. Вообще странно это – сейчас вечер, а здесь совсем тепло. Похоже, чем ближе к центру Зоны, тем теплее.
Олег достал галеты, вспорол ножом консервную банку, но Глория помотала головой и нашла в Дашином рюкзаке ореховый батончик. Разорвала обертку, откусила кусочек и убрала батончик обратно. Это все усталость, подумал Олег, искоса поглядывая на ее осунувшееся лицо. Давясь, он засунул в себя половину банки тушенки – дальше организм отказался принимать холодное мясо. Молча выпили две последние банки горячего шоколада.
Вести беседу ни у кого не было сил, а спросить хотелось о многом.
– Как ты меня вытащила?
Глория усмехнулась. В сумерках ее лицо казалось бледным, почти безжизненным.
– Ты точно это хочешь знать?
– Ну… Наверное. Это что-то вроде гипноза?
– Нет, другая техника, ближе к вуду. Поднимать мертвых у вудуистов получается лучше всех.
– Хм…
Что-то подсказывало, что если Глория и шутила, то только отчасти.
– Ладно, ложимся, – скомандовал Олег. – Вставать завтра рано.
Глория не спорила. Разобрала спальник, расстелив его на заранее подготовленный лапник. Сняла ботинки и залезла внутрь.
Минут через десять раздалось внезапное:
– Обними меня.
Замерзла или просто страшно? Прошлую ночь она держалась куда бодрее.
Олег лег на бок и прижался к ее спине грудью.
Он уснул сразу, а Глория еще долго ворочалась, понимая, что никакой аутотренинг тут не поможет – всегда с ней так случалось, когда уставала. Не физически, хотя и это тоже. Вытаскивать человека с того света – тяжелое и неблагодарное дело. Он вон сейчас сопит, сны смотрит и не знает, чего ей стоило поддерживать в нем жизнь, одновременно сделав его послушной марионеткой, выполняющей все ее команды. Потому что тащить на себе здорового мужика и контролировать его организм – такое не под силу никому.
Вдруг вспомнился старый разговор с дедом на ступенях набережной, после которого стало ясно: ее судьба предопределена и навеки связана с Зоной. И нынешний «турпоход» был предопределен – кто, кроме нее, мог оказаться здесь? А сейчас внезапно подумалось: а ведь тогда, на набережной, она хотела уйти, только не хватило духу. Если бы ушла, то разговор с дедом не состоялся бы и сейчас вместо нее Гончар обнимал бы другую женщину.
Глория родилась в необычной семье, но поняла это далеко не сразу. В детстве она воспринимала происходящее как должное, в юности списывала странности на разность менталитетов, а потом просто махнула рукой – родственников не выбирают.
С раннего детства она считала себя особенной. Об этом ей говорил дед Хизэо, занимавший высокий пост в каком-то секретном НИИ. Об этом говорила бабка Аяна, когда Глория приезжала к ней на Байкал. Мама тоже считала ее особенной. Лишь отец ничего не говорил, просто целовал дочку в лоб и вздыхал, когда бывал дома. Но отца она видела редко, он постоянно пропадал в командировках в Забайкалье.
