Нанятые грузчики ходят туда-сюда, вынося коробки, мебель, каркасы кроватей. После смерти отца мы с мамой выставили дом на продажу. Это тот самый дом в Стеллате, у дамбы на берегу реки, купленный дедушкой Радамесом во время войны. Сначала он жил тут с бабушкой, а в последние годы сюда перебрались мои родители. Выйдя на пенсию, папа решил, что хочет вернуться в родные места. Никто этого не ожидал, но после смерти деда отец выдал остальным братьям и сестрам их часть наследства, а сам переехал в дом родителей вместе с мамой, несмотря на то что здание уже давно требовало ремонта. Санузел безнадежно устарел, плитка в цветочек не менялась с 70-х, а горячая вода шла через раз, что неизменно выводило отца из себя. Он был совершенно уверен: проклятый водонагреватель специально над ним издевается. Найти покупателя в нынешние кризисные времена оказалось несложно. Мы согласились на первое же предложение: это было как вырвать больной зуб – не пытаясь его спасти, а только чтобы скорее избавиться от боли.
Мужчины в синей рабочей одежде выносят мебель, переставляют коробки, грузят тяжелые створки шкафа, а я сижу на последнем сундуке, что остался на кухне, перебираю снимки из коробки и не нахожу в себе сил уйти отсюда. Я разглядываю каждого из моих умерших родственников. Вот портрет Аделе в молодости: она настоящая красавица, со светлой прядкой на лбу и грустным выражением лица. А вот Эразмо в форме времен Первой мировой войны. Я беру в руки фотографию деда Радамеса в Абиссинии, на ней он голый по пояс, волосы подстрижены «ежиком». А вот Эдвидже в старости: черное платье, отделанное кружевом, и гигантская грива белоснежных волос. Она умерла в 1975 году, год спустя после праздника в честь приезда Аделе из Бразилии. Ей было ровно сто лет. После смерти бабушки Снежинки Радамес продолжал регулярно наведываться в дом Казадио в Ла-Фоссе, но через несколько месяцев он и сам отошел в мир иной. В свой последний час дед сказал, что его место рядом с бабушкой и он рад, что наконец сможет снова увидеть ее.
Тело Эдвидже обнаружил дядя Дечимо, самый младший брат папы. Она сидела перед телевизором, широко раскрыв глаза и изумленно уставившись в экран. Когда стали готовить похороны, оказалось, что тело затвердело, будто кусок мрамора, и ее никак невозможно ровно уложить в гробу. Эдвидже пришлось похоронить как была: сидящей на стуле с открытым ртом и выражением восторга на лице. К тому времени мало уже кто в Стеллате помнил о ней, и только горстка соседей присоединилась к родственникам, провожавшим ее в последний путь.
Несколько дней спустя мы пришли выкинуть разное барахло прошлого века, которым Эдвидже наполняла свою комнату. В нижнем ящике комода я нашла сотни писем, спрятанных под стопкой чистых простыней. Вместе с ними лежала фотография красивого мужчины со светлыми глазами и обворожительной улыбкой. Подпись в углу карточки гласила: «Навсегда, Умберто». Письма были каждое в своем конверте, адресованные некоему Умберто Кавалли, проживавшему в маленьком городке в провинции Новары, о котором я в жизни не слышала. Все они были тщательно отсортированы по времени написания, год за годом, каждая стопка заботливо перевязана лентой. Письма давно пожелтели и пропахли тальком. Никто так и не отправил их адресату.
Я возвращаю карточку Эдвидже в коробку и натыкаюсь на фотографию Донаты. Она просто великолепна со своими густыми черными волосами и сверкающими голубыми глазами. Кто угодно, взглянув на снимок, сказал бы, что с ней просто не может случиться ничего дурного, с такой-то силой и энергией, что бьют в ней через край. Иногда она приходит навестить меня: то стакан ни с того ни с сего опрокинется на стол, то ветер ударит в оконное стекло, а порой дверь захлопнется сама собой. Я улыбаюсь и говорю: «Ну ты даешь!» А вот фотография со свадьбы ее родителей: Зена и Дольфо улыбаются, глядя в объектив. На нем темный костюм с галстуком, а Зена очаровательна, хоть и одета вопреки всем канонам: да, на ней элегантный строгий костюм с юбкой, но на голове повязан белый тюрбан с нашитыми разноцветным цветами, будто у Кармен Миранды. Я улыбаюсь и думаю про себя, что что-то необычное она обязательно должна была придумать, чтобы поразить всех вокруг.
Спустя несколько лет после трагической смерти Донаты Дольфо и Зена вернулись в Капосотто. Когда я приезжала навестить родителей в Стеллате, то обязательно заглядывала и к ним. Дядя и тетя говорили, что видеть меня – словно встретиться с Донатой. Им казалось, что она ближе, когда рядом нахожусь я. Как-то вечером, наверное, в середине 1990-х, мы ужинали перед телевизором, и дядя Дольфо внезапно посерьезнел.
– Смотри! Узнаешь вон того, прямо за спиной у Берлускони, слева?
– Что-то знакомое… Кто это?
– Джованни Скудери, бывший лидер партии Донаты.
– А что он делает вместе с Берлускони?
