Снежинка смотрела на воду и внезапно увидела отражение женщины с перьями в волосах. Через мгновение водная гладь дрогнула, и вместо нее появилось лицо Донаты. Видение длилось лишь секунду, потом исчезло. Снежинка вздохнула, подумав о собственной жизни и жизни своих многочисленных предков. Может, Виолка ошиблась, и она сама вслед за ней. Может, мечты – это как раз то, что помогает людям жить. Вот о чем думала Снежинка на берегу По той летней ночью, а еще она почему-то ясно ощутила, что зловещее проклятье больше не будет преследовать ее семью.
Все еще смотрели на реку, как вдруг она заявила:
– 9 сентября я умру. Недавно мне это приснилось.
– Да что ты такое говоришь! Сначала я должна умереть, я же намного тебя старше, – возразила Аделе.
– Не ссорьтесь, чей черед придет, тот и умрет, – влезла Эдвидже, и все засмеялись.
Снежинка подняла глаза. Луна была огромной и, казалось, висела прямо над ними: протяни руку – и коснешься.
– Вы только посмотрите! – пробормотала она.
Глядя на сияние луны – такой непривычно яркой и близкой, – все позабыли и об усталости после суматошного дня, и о собственном одиночестве. Потом в темноте вновь раздался голос Снежинки:
– Такой ночи у нас в жизни больше не будет.
Тем утром Аделе проснулась в приподнятом настроении. Вот уже неделю как она переехала в дом на берегу, потому что боялась обидеть Снежинку, если все время проведет у тети Эдвидже. Аделе отлично выспалась: летняя жара постепенно отступала, ночи становились прохладнее. Она вылезла из постели и подошла к окну. Ей пришлось подняться по лестнице из трех ступенек и встать на цыпочки, чтобы открыть ставни. Воздух был свежим, небо – совершенно прозрачным. Аделе почувствовала аромат реки – смесь запахов влажной земли, чистой воды и скошенной травы. Этот запах в ее памяти был неразрывно связан с детством, а потому она вдохнула глубоко, с наслаждением, закрыв глаза.
Потом она неторопливо оделась, стараясь не обращать внимания на боль в плече и коленях, и спустилась на кухню.
Обычно в это время Снежинка уже возилась с кофейником и чашками для завтрака, но тем утром кухня была пуста. Аделе сварила себе кофе, села за стол и, поджидая сестру и зятя, включила радио. Накануне арестовали Ренато Курчо, основателя «Красных бригад», и в новостях говорили именно об этом. Потом сообщили об освобождении незаконно занятых домов в римском районе Сан-Базилио, где произошли вооруженные стычки с полицией и девятнадцатилетний юноша оказался убит. Аделе подумала, что мир, похоже, окончательно катится в тартарары, хоть с добрыми змеями, хоть без них.
Вышел Радамес, заметнее обычного хромая на больную ногу: волосы «ежиком», сгорбленная спина.
– А Снежинка где? – удивленно спросил он.
– Наверное, еще спит.
По радио тем временем объявили:
– Теперь перейдем к прогнозу погоды: сегодня, в понедельник 9 сентября, на северо-востоке ожидаются осадки…
Радамес резко замер.
– Какой сегодня день?
– Девятое сентября, – рассеянно ответила Аделе.
Тут они переглянулись и кинулись в комнату Снежинки.
Затаив дыхание, Аделе и Радамес открыли дверь. Снежинка лежала на кровати: лицо спокойное, фотокарточка Витторио прижата к груди. Казалось, она просто заснула. На губах еще играла улыбка, но тело было неподвижным, лицо бесцветным, и никаких признаков дыхания.
В комнате было свежо. Солнце пробивалось сквозь ставни и чертило на стене полосы света, точно так же, как в тот день, когда Снежинка родилась – ножками вперед, юркая, как лягушка. От ее тела исходил аромат сладкой карамели и нарциссов. Пчелы летали вокруг, как случалось в самые счастливые моменты ее жизни.
Аделе коснулась руки зятя:
– Она ушла легко.
Радамес ничего не ответил. Он подошел к кровати и в первый раз за последние тридцать лет растянулся возле жены. Супруг погладил ее по лицу, глядя на нее с таким же сильным чувством, как много лет назад, в тот день, когда они впервые занимались любовью у реки. Радамес придвинулся ближе и сжал Снежинку в объятиях.
Аделе закрыла за собой дверь, стараясь не шуметь, и оставила их одних.
На обувной коробке написано «Усопшие». Я открываю ее. Внутри десятки лиц, похожих друг на друга: даты рождения, даты смерти, одна и та же фамилия. Моя мать собирала их год за годом, после множества похорон, и в коробке из-под ботинок 44-го размера, которые когда-то носил отец, постепенно разместился целый семейный иконостас. Когда я была маленькой, портреты покойных родственников выставлялись каждый год на День всех усопших, 2 ноября. Мама старательно продолжала традицию, начатую бабушкой Снежинкой. Она снимала коробку со шкафа и расставляла на комоде фотографии умерших, а потом зажигала перед ними множество свечей. Если мне доводилось проходить мимо этого домашнего алтаря поздно вечером, то я пробегала не глядя, охваченная ощущением, что души мертвых родственников следят за мной.
