Карлик тем временем продолжал концерт и как раз начал новую историю, в которую для большего шика вплетал множество французских слов. Звучал его рассказ забавно, особенно когда он говорил за женщину неподражаемым писклявым голоском. Снежинка, однако, совершенно его не слушала. Она чувствовала лишь то, как нога Радамеса касается ее ноги. На скамье было тесно, и молодые люди оказались прижаты друг к другу. Сказитель размахивал руками, кланялся, прыгал, восклицал и кричал, но Снежинка не шевелилась, не зная, куда деть руки, охваченная непонятными чувствами, пытаясь унять взволнованно вздымавшуюся грудь. В полном смятении она не выдержала и засунула большой палец в рот. Радамес слегка растерялся, но близость к девушке взволновала и его. Он почувствовал, как по венам растекается волна тепла, дыхание перехватывает, а в штанах нарастает напряжение. Под конец выступления Радамес Мартироли был уже по уши влюблен.
Зрители потянулись к выходу. Оказавшись во дворе, юноша стал искать глазами Снежинку. Она стояла к нему спиной и болтала с парой подруг. «Считаю до пяти. Если она обернется раньше, то станет моей невестой, – решил Радамес. – Один, два… Три… четыре…» Он остановился, боясь, что со следующей цифрой все его надежды рухнут. «Пять». Снежинка по-прежнему стояла спиной и смеялась. Радамесу показалась, будто она смеется над ним. Потом юношу позвала мать. Он хотел было идти, как вдруг Снежинка обернулась. Это длилось лишь мгновение, но она улыбнулась ему.
Радамес совсем растерялся. «Она обернулась после пяти… Это считается или нет?» – спрашивал он себя. Домой он вернулся в чрезвычайном волнении, не зная, что готовит ему судьба.
В последующие дни юноша думал только о Снежинке. Он подолгу ломал голову, придумывая, как заговорить с ней, когда они встретятся в вечерней школе. В порывах смелости он сочинил немало пылких признаний в любви, но в глубине души знал, что никогда не повторит их вслух, потому что в присутствии Снежинки язык его не слушался, а сам он обливался потом. Она казалась Радамесу воплощением красоты, хотя на самом деле Снежинка Казадио была, несомненно, милой, но невысокой и худенькой, а потому обычно не привлекала к себе особенного внимания. Впрочем, у нее были глубокие черные глаза, восхитительный запах сладкой карамели и несколько бунтарский вид, особенно теперь, с короткими волосами. Шли дни, и ничего не происходило. Кроме того, Лучана вечно путалась под ногами. В школе она всегда садилась рядом со Снежинкой, а после уроков взяла привычку провожать подругу до дома. Радамес понял, что должно случиться чудо, чтобы что-то изменилось. И наконец оно произошло.
Однажды вечером дочь лавочника пришла в школу с распухшей щекой: у нее заболел зуб, да так сильно, что час спустя ей пришлось вернуться домой.
«Сейчас или никогда», – решил Радамес.
Уроки закончились, все поднялись из-за парт, собрали вещи и вышли из класса. Только Радамес и Снежинка все еще складывали свои листы и карандаши с нарочитой медлительностью. Наконец он попытался заговорить, но и девушке пришла в голову та же мысль в тот же самый момент. Они одновременно пробормотали что-то невнятное и снова замолчали. Ожидание становилось невыносимым.
– Я живу в Ла-Фоссе, а ты? – спросила наконец Снежинка.
– Я у Лягушачьего моста.
«Ну что я за идиот!» – подумал юноша, еще не успев закончить фразу, и поспешил добавить:
– Но если хочешь… Я имею в виду, если ты не против… Можем пройти часть пути вместе.
– Хорошо, – коротко ответила она.
На следующий день, когда Снежинка сказала Лучане, что ее больше не нужно провожать до дома, та лишь пожала плечами. Но на самом деле, глядя на то, как подруга уходит с Радамесом, Лучана почувствовала себя преданной. С того вечера она принялась следить за парочкой и быстро заметила, что они постоянно ищут возможность побыть вместе и хихикают без причины. Однажды она даже увидела, как они ненадолго взялись за руки под партой. Каждый вечер Лучана возвращалась домой в слезах, до конца не понимая, почему ей так больно.
Снежинка и Радамес начали встречаться тайком и в течение дня. Часами они целовались и потом возвращались домой взволнованные, с лихорадочно блестящими глазами.
Как-то в ноябре, после обеда, пока все соседи дремали у камина, парочка сбежала в тополиную рощу у высокого берега реки – ту самую, где много лет назад Эдвидже встречалась со своим любовником. Солнце сияло, и воздух, несмотря на глубокую осень, был довольно теплым. Снежинка и Радамес легли на землю, скрытые от посторонних глаз густым кустарником. Они долго целовались, тяжело дыша и не зная, что делать дальше. Наконец юноша скользнул рукой под кофточку возлюбленной. Он неуклюже ласкал ее, ужасно смущаясь от того, что не особенно хорошо представляет, как себя вести.
– Запах от твоих подмышек сводит меня с ума… – прошептал он.
Осмелев, Радамес переместил руку под юбку, но, добравшись до главного, не решился продолжать. Снежинка с сияющими глазами, прерывисто дыша, потянула его на себя. Он дрожал так сильно, что далеко не сразу смог расстегнуть штаны.
