– Черт побери… Зараза! – бормотал юноша.
Потребовалось немало ругательств, пока он наконец совладал с пуговицами.
Снежинка слышала, как тяжело дышит Радамес. Казалось, ему не хватает воздуха, и единственное, что он может, – это ругаться или повторять ее имя. Внезапно он резко замолчал и посмотрел на нее так пристально, что у нее замерло сердце. Снежинка закусила губу, и их тела наконец слились воедино.
В январе Армида очень удивилась, когда Снежинка, как правило, вечно голодная, отказалась от ужина.
– У меня живот болит, – объяснила девушка, которую замутило от вида жаркого из свинины, обильно сдобренного маслом. Она вскочила из-за стола и выбежала во двор, где ее стошнило.
Мать побледнела. Некоторое время назад она заметила, что последние пару месяцев дочь не стирала тряпочки для женского недомогания, но решила, что в таком юном возрасте это бывает. Однако потом у Снежинки выросла грудь – такая полная и круглая, что внезапно на ней перестали сходиться все ее рубашки. В душе Армиды зашевелились подозрения, еще и потому, что какой-то парень, длинный, как жердь, в последнее время постоянно крутился возле дома. Тем вечером, когда дочь стошнило во дворе, у матери не осталось никаких сомнений. Она отложила ложку и быстрым шагом направилась к Снежинке.
– Я знаю, что у тебя в животе. Уж точно не несварение!
Бросив эти слова, Армида вернулась в дом, громко хлопнув дверью.
Снежинка осталась одна у колодца, дрожа от холода. В окно ей было видно, как ругаются родители. Отец время от времени стучал кулаком по столу, каждый раз заставляя Армиду вздрогнуть.
– Если она правда беременна, это ты виновата. Ты должна была за ней присматривать! – кричал он.
– Беременна, Беппе, я чувствую, – покачала головой жена и разразилась слезами.
– О Господи, дай мне терпения! – воскликнул муж, размахивая руками. Потом он наставил указательный палец на Армиду. – Ты мать, и твое дело – следить за дочками. И смотри, что в итоге: одна сломала себе жизнь, связавшись с женатым, а у второй ребенок в животе, и мы даже не знаем, от кого!
Однако Беппе тоже давно приметил высокого парня с длинным носом, худого, как скелет. Как-то раз, бреясь около окна, он увидел, как тот целовал Снежинку: парочка отразилась в зеркале. Разъяренный отец кинулся на улицу, как был – в шерстяных кальсонах и с намыленной физиономией. Влюбленные не могли оторваться друг от друга, в волосах у обоих торчали соломинки. Беппе почувствовал, как у него похолодел затылок. Он схватил дочь за руку.
– Так, ты иди в дом. А ты… Ты иди отцу лучше помогай, молокосос. Если я тебя еще раз здесь увижу, то проломлю башку вот этим кулаком!
С тех пор каждый вечер Снежинку после занятий около школы ждал старший брат Неллюско, но, по всей видимости, этих мер оказалось недостаточно, раз теперь она беременна.
Девушка по-прежнему стояла у колодца, стуча зубами от холода. Армида, бледная как полотно, сидела на кухне, не зная, что ответить на упреки мужа. Излив свою ярость, Беппе вышел во двор. Там он увидел дочь, свернувшуюся калачиком на земле. Она показалась ему такой маленькой, еще и с большим пальцем во рту. Совсем ребенок. На мгновение он подумал, что жена совсем рехнулась, а у дочки и правда несварение желудка.
– Снежинка, посмотри на меня. Да посмотри на меня, черт возьми! – приказал он.
Девушка подняла глаза на отца, но тут же отвела их. Беппе замахнулся было, чтобы отвесить ей затрещину, но рука так и застыла в воздухе. Он вернулся домой, не сказав больше ни слова. Глава семьи решил, что этим делом должна заняться жена.
Когда акушерка подтвердила, что Снежинка ждет ребенка, Армида собралась с духом и отправилась в дом семьи Мартироли. Она сообщила важную новость сидя на кухне, перед стаканчиком желтоватой настойки: хозяева предложили ей выпить, но Армида не могла сделать ни глотка.
София Мартироли напоминала Марию с полотен старых мастеров: белоснежная кожа, тонкие черты лица, золотистые локоны волос. Она сама была беременна седьмым ребенком и, услышав известие, заплакала так горько, будто узнала о чьей-нибудь смерти. Ее муж Ансельмо побледнел и залпом выпил стакан настойки, чтобы прийти в себя. Оправившись от первого волнения, он встал, изогнул брови и начал ходить взад-вперед по кухне, поминая недобрыми словами всех известных святых. Последовали долгие, очень долгие моменты тишины – молчания, в которые никто даже мысленно не произносил слово «свадьба». Никто, кроме Армиды.
– Надо что-то делать, – наконец решилась она.
– Радамесу всего восемнадцать лет, совсем ребенок, – промямлила София.
– Но от вашего «ребенка» теперь беременна моя дочь.
– Если бы она не раздвигала ноги, ничего бы не случилось! – ответила вторая мать, закипая от ярости.
