Армида почувствовала, как кровь приливает к голове, но здравый смысл посоветовал ей сохранять спокойствие. Она должна быть спокойна. Абсолютно спокойна. «Прочитай “Аве Мария” и проглоти обиду», – твердила она себе. Нужно вести себя вежливо и воззвать напрямую к родительскому сердцу. Эта семья не могла предложить ее дочери ничего, кроме жизни в лишениях и бедности, но, если Мартироли заупрямятся, Снежинка останется у нее в доме вместе со своим нагулянным ребенком.
– Мужайтесь, София! Беда уже случилась… Может, вместо того чтобы плакать, поищем решение вместе?
Вторая мать лишь качала головой и причитала так горько, словно ее жизнь кончена. У Ансельмо Мартироли на лице застыло выражение глубокой скорби.
– Святые угодники, да никто ж не умер! – не выдержала Армида.
Ансельмо почесал в затылке, София зашмыгала носом, но слово «свадьба» все никак не звучало. Часы с кукушкой отсчитывали секунды. Армида Казадио вертела в пальцах стакан с настойкой и все сильнее боялась худшего. «Тик-так, тик-так». Маятник продолжал качаться в тишине.
– Пойду поговорю с сыном, – сказал наконец Ансельмо.
Он вышел из кухни и отправился к отпрыску, который ждал его в хлеву.
– Ты знаешь, зачем пришла Армида Казадио? – спросил отец.
– Да, знаю, – ответил Радамес, отпустив глаза.
Ансельмо пристально посмотрел на него и подумал, что сын и правда еще выглядит совсем как ребенок. На лице кое-где виднелись прыщи, а вместо бороды был лишь пух, который достаточно было сбривать раз в месяц. Отец откашлялся.
– И тебе есть что сказать?
– Я люблю Снежинку. Если это зависит от меня, то я на ней женюсь.
– Да как ты собрался жениться? Как ты собрался жениться, если сам еще нос себе подтереть не умеешь! – Ансельмо стянул кепку с головы и несколько раз ударил ее об стену, а сын обеспокоенно смотрел на него. Наконец он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и сказал: – Раз будет ребенок, нужно поговорить со священником. Лучше поженить вас до того, как он родится, а то потом в поле будет много работы.
Отец вернулся на кухню и сообщил, что, как только будут улажены все формальности, дети поженятся. София Мартироли принялась всхлипывать. Армида Казадио наконец разжала пальцы, сжимавшие стакан, и мысленно пообещала Деве Марии десять Розариев и серебряное сердце.
Ансельмо Мартироли снова отправился в хлев. Он подошел к сыну, отвесил ему звонкую затрещину, а потом прижал к груди.
– Иди сюда, все улажено.
В дом они вернулись вместе. Ансельмо спустился в погреб и принес запыленную бутылку с хорошим вином многолетней выдержки, которое держали для особых случаев.
Венчание состоялось 26 января 1926 года, рано утром и без особенных церемоний, как это обычно бывает, когда невеста в положении. Столбик термометра держался ниже нуля.
– Ну и мороз, прямо как в тот год, когда замерзли виноградники, – заметил Беппе.
Ночью то и дело слышались глухие хлопки – это лопалась кора деревьев, потому что жидкость внутри стволов замерзала и расширялась.
На Снежинке была светлая шелковая рубашка, синее платье и пальто с золочеными пуговицами: в этом наряде она походила не столько на невесту, сколько на воспитанницу пансиона. Мать попыталась причесать ей волосы под фатой, но с короткой стрижкой мало что можно было сделать.
Беппе Казадио подсадил дочь на телегу и заметил, что она легкая, как пушинка. Сам он сел рядом и долго стегал лошадь, прежде чем та соблаговолила двинуться вперед. На второй повозке устроились Аделе, тетя Эдвидже и дети Альфонсо, приехавшие из Болоньи. Остальные братья и сестры Снежинки шли пешком, завершая маленькую процессию. Сидя рядом с дочерью, Армида еле сдерживала слезы и думала про себя: «Вот глупышка, сломала себе жизнь, не успев даже вырасти. Выходит замуж за того, у кого все богатство – рубашка, которую он носит. Хуже выбрать было просто невозможно».
На площади Пеполи скромный свадебный кортеж наткнулся на компанию, выводившую огромными буквами на стене: «Верь, повинуйся, сражайся». Еще один рядом толстой кистью писал: «Мне плевать!»[6]
Добравшись до церкви, невеста и ее родственники спешились, привязали лошадей и вошли внутрь.
Радамес ждал у алтаря. Лицо раскраснелось от мороза, на накрахмаленном воротничке виднелась капелька крови: так неловко он сбрил свой редкий пух на лице.
Во время церемонии влюбленные отвечали на вопросы священника, будто перед учителем у доски. Когда святой отец обратился к Радамесу, спросив, хочет ли он взять в жены присутствующую здесь Наталию Казадио, тот звонко гаркнул: «Так точно, синьор!» – что вызвало взрыв хохота у всех присутствующих.
Когда они вышли из церкви, шел снег. Все вокруг было белым, как в тот день, когда Снежинка вылезла из материнской утробы ножками вперед, юркая, как лягушка. Девушка забралась на повозку своей новой семьи вместе с Радамесом и его родителями и взглянула на родных. У Армиды глаза были красные от слез.
– Ну! Чего ты ревешь-то? – укорил жену Беппе.
– Я подумала о Эразмо. Он был старшим, это он должен был стоять сегодня перед алтарем.
