Однажды утром она проснулась еще до рассвета. Первые солнечные лучи едва пробивались сквозь закрытые ставни. Воздух был мягким, вентилятор на потолке приятно шумел, даря обнаженным телам немного прохлады. Аделе сладко потянулась на постели. С улицы доносился аромат кофе вместе с чириканьем воробьев и голосами в отдалении. Можно было различить болтовню соседок и гомон детей в школьном дворе. Аделе повернула голову и посмотрела на мужа: волосы растрепаны, рука мягко лежит на ее животе. Она улыбнулась. Накануне супруги допоздна сидели на балконе, наслаждаясь прохладой. Стоял чудесный спокойный вечер. Внизу на площади женщина кормила грудью младенца, сидя на пороге дома; кто-то напевал песню. Внезапно муж и жена замолкли и проникновенно посмотрели друг на друга. Родриго протянул руку и погладил ее по щеке, и в этот раз Аделе не отстранилась. Тогда он придвинулся ближе и поцеловал ее.
Они занялись любовью, первый раз за долгие месяцы, и все было совершенно по-новому, иначе. Как будто Родриго стал другим человеком, но Аделе подумалось, что, наверное, это изменилась она сама. Он целовал ее без спешки: сначала губы, потом шею, внутреннюю сторону рук, каждый изгиб ее тела. Она закрыла глаза и отдалась наслаждению, забыв обо всех дурных мыслях. Удовольствие было таким сильным, что Родриго пришлось закрыть ей рот ладонью.
Аделе внимательно разглядывала его лицо: прямой профиль носа, полураскрытые губы, маленькую жилку, что билась на виске. «Meu marido»[9], – прошептала она по-португальски. Родриго открыл глаза и улыбнулся.
– Ну и шум ты подняла ночью, я думал, пожарные сбегутся, – с серьезным видом сказал он.
Аделе потупилась, ужасно смущенная. Родриго звонко расхохотался, прижимая жену к себе.
Супруги продолжили путешествие по северу страны. В Ресифи они сели на быстроходный корабль и поплыли по Амазонке. Перед Аделе открылся новый мир, и она всякий раз замирала в восторге, глядя на деревни индейцев на берегу, на скопища шалашей, на женщин, разводящих костер или стирающих белье в реке, на играющих детей. С приближением их корабля ребята постарше прыгали в воду и подплывали к судну, создавая немыслимый гвалт. Родриго оказался прав, думала Аделе. Все в этом путешествии было волшебным: густые леса, величественная река, экзотические птицы, крики обезьян. Местные женщины ходили почти обнаженными, но совершенно этого не стеснялись. Так, наверное, и выглядит рай на земле.
На закате вдалеке показался Манаус, словно мираж, созданный игрой света на воде. Еще недавно это был маленький сонный городок, затерянный среди девственных лесов, но за последние годы развитие каучуковых плантаций полностью переменило его облик: город вырос, и в нем даже построили оперный театр. Роскошное здание возвышалось во всем своем великолепии – символ богатства, полученного благодаря каучуку, и героических усилий нескольких любителей классической музыки, которые организовали перевозку каждого камня для стройки через бесконечные тропические леса.
Приехав в новый город, Аделе и Родриго сразу шли на почту, чтобы получить телеграммы от Нубии. Иногда они также обнаруживали там открытку от дяди Уго, который неизменно желал им отличного продолжения их чудесного путешествия. Из Кашуэйра-Гранди, напротив, начинали намекать, что им пора бы вернуться, но фазенда и все ее проблемы сейчас казались чем-то бесконечно далеким. Родриго выбрасывал письма, особенно не вчитываясь в них. Он обнимал жену и игривым тоном шептал ей на ушко, что она набрала вес, но это прекрасно, потому что пышное женское тело рождает в его голове самые греховные мысли.
– А кофе подождет, – говорил он.
– Нет, пора возвращаться, – возразила однажды жена. – Я беременна.
Мария Лус родилась в ноябре 1930 года, когда тень Жетулиу Варгаса уже нависла над будущем Бразилии. Она появилась на свет легко и почти безболезненно, в первые дни революции, которой предстояло навсегда изменить жизнь Кашуэйра-Гранди и всей страны.
Прошло чуть больше двух лет с рождения близнецов, и Снежинка забеременела снова. В этот раз схватки начались еще раньше, чем в первых родах, на седьмом месяце, и ребенок родился такой маленький, что почти помещался на ладони. Это был еще один мальчик, весь синюшный и покрытый волосиками.
– Я родила обезьяну! – воскликнула испуганная мать.
– Да какую обезьяну! На нем покров Богоматери, это принесет ему удачу, – уверяла ее Армида, но и ей самой сразу стало ясно, что шансы ребенка выжить невелики.
Младенца помыли, запеленали и уложили в обувную коробку, набитую ватой. Вокруг расставили бутылки с горячей водой, которые регулярно меняли, едва они остывали. Врач приходил смотреть ребенка по несколько раз на дню, больше для того, чтобы успокоить родных, чем чтобы действительно помочь в этом безнадежном случае. Он советовал Снежинке не терять присутствия духа, но перед остальными родственниками признавался в своем бессилии.
– Легкие еще недостаточно развиты, – говорил доктор. – Он в руках Господа.
