Очень скоро настал день, когда Родриго вернулся домой с разбитым в кровь лицом и в рваной одежде. На него напали по дороге, и только вмешательство полиции спасло его от линчевания. Еще через несколько дней Аделе обнаружила, что кто-то разрушил семейную часовню ударами молотка. С того момента она не покидала территорию фазенды, боясь, что и на нее могут напасть в любой момент. Супруги жили в постоянном страхе, будто в тюрьме. Тогда Аделе начала уговаривать Родриго продать плантацию.
– Продавай. Нужно увезти Марию Лус в безопасное место.
– И куда мы поедем? В Рио, в Сан-Паулу? Что я там буду делать? Я вырос на кофейной плантации и больше ничего не умею.
– Ты еще молод, что-нибудь придумаем. Оставаться тут нет смысла.
– Не проси меня об этом, Аделе. Здесь я родился, здесь вся моя жизнь.
Тем вечером муж и жена отправились в кровать, вымотанные долгим спором, и повернулись друг к другу спиной. Долгие часы оба ворочались, не в силах заснуть, слишком раздраженные после ссоры и еще не готовые предпринять попытку примирения.
На следующее утро Родриго, как обычно, встал рано и позавтракал в одиночестве. Он натянул сапоги, взял шляпу и вышел из дома.
Аделе проснулась, когда солнце поднялось уже высоко. Стояла жара, дышать было нечем. Нубия помогла ей с домашними делами. Вместе женщины сменили постельное белье, помыли деревянные полы и закрыли ставни, чтобы сохранить в комнатах немного прохлады.
В полдень Мария Лус играла на ковре, Аделе готовила обед. Из граммофона лился голос Беньямино Джильи:
Несколько лет назад Аделе не смогла бы слушать эту пластинку без слез. Как изменилась с тех пор ее жизнь! Опершись о раковину, она думала о Родриго. Прошлой ночью супруги так и не помирились, и когда муж ушел, она еще спала. Внезапно Аделе почувствовала безумное желание увидеть его. Ей хотелось обнять Родриго, сказать, что он прав, что все потихоньку наладится. Пришло время обеда, но супруг не вернулся. Аделе знала, что он часто останавливается поесть в сензале, с работниками плантации, поэтому не стала волноваться.
Около двух она уложила дочку спать и сама растянулась в гамаке в тени портика. Ее уже почти было сморил сон, как вдруг раздался топот несущихся галопом лошадей. Аделе резко открыла глаза. Нубия Вергара уже распахивала ворота. Подъехавшие всадники спешились, окружили служанку и стали что-то взволнованно ей рассказывать. Аделе наблюдала за сценой издалека. Она смотрела на крестьян, на их напряженные лица. Гамак тихо качался, воздух был неподвижен. Надоедливая муха лезла в лицо.
Тишину разорвал вопль Нубии Вергары: крик, который женщина пыталась сдержать, но не смогла, был красноречивее любых слов. Аделе вскочила на ноги и бросилась к ней. Нубия пошла было навстречу, но каждый следующий шаг давался ей все труднее. Аделе спешила, Нубия замедлялась, но наконец женщины встретились и остановились одна против другой.
– Донна Адела… – служанка не нашла в себе сил договорить и закрыла лицо руками.
– Где он?
– Его везут сюда на тележке. Они говорят, что… лучше вам не смотреть на это, госпожа. У него больше нет лица. Ему выстрелили прямо в голову.
Эти слова казались бессмыслицей. Они отдавались в воздухе, не проникая в сознание Аделе. Казалось, что все это ее не касается, происходит с кем-то другим. Она так и стояла посреди двора, без выражения уставившись на Нубию. Кажется, она даже перестала дышать. Потом Аделе обняла верную служанку, как будто это ее нужно было успокоить, помочь справиться с болью, которую сама хозяйка еще не ощутила.
– Пойдем, нужно приготовить воду, чтобы омыть его, и одежду, чтобы надеть потом.
Позже, когда женщины сидели перед гробом Родриго, Аделе сказала:
– Надо найти Антонио. Он же брат и имеет право знать. Еще нужно будет поделить плантацию. Ты точно не знаешь, где он?
– Подождите минуту.
Нубия ушла в другую комнату и вскоре вернулась с конвертом в руках.
– Каждый раз, когда от него приходили письма, Родриго говорил мне их выбросить. Но одно я все же сохранила, и здесь есть адрес. Держите, оно старое, но после первых нескольких месяцев мы больше ничего не получали. Столько лет они не перемолвились ни словом, а ведь жили всего в тридцати километрах друг от друга.
– Отправь ему телеграмму от своего имени, ведь он понятия не имеет, кто я такая.
Два часа спустя Нубия диктовала сообщение сотруднице почты: «Родриго умер. Похороны пятницу два часа. Ждем вас. Нубия».
В пятницу утром, за несколько часов до начала похорон, в дверь постучали. Аделе и Нубия переглянулись, потом служанка пошла открывать.
– Элена! – Нубия обняла женщину, что стояла на пороге. – Заходите, – пригласила она. – Это синьора Аделе, жена Родриго… А где Антонио?
Гостья ничего не ответила. Она не могла оторвать глаз от Аделе.
