Две женщины уставились друг на друга с удивлением и некоторым испугом: они оказались похожи, как две капли воды. Такие же голубые глаза, такая же стройная фигура и даже одинаковые светлые прядки возле лба.
Слегка оправившись от изумления, Аделе сказала:
– Извините… Заходите, присаживайтесь.
Гостья сделала несколько неуверенных шагов и медленно огляделась по сторонам – в доме, где много лет назад она должна была стать хозяйкой. Она вздрогнула и снова повернулась к Аделе и Нубии.
– Я решила приехать пораньше, чтобы поговорить с вами. Антонио умер много лет назад. Я писала вам об этом, но не получила ответа.
При этих словах у Нубии подкосились ноги, и она опустилась на стул.
– Умер… Но как?
– Попал под машину.
– Мы ничего не знали. Родриго выбрасывал ваши письма не читая.
– Я так и поняла. Когда я получила известие о Родриго, то не знала, что делать, но в конце концов решила, что должна попрощаться с ним. Могу я его увидеть?
– Пойдемте, – ответила Аделе.
Около гроба показалось, что Элена слегка колеблется.
– Лицо у него закрыто из-за того, что случилось… – пояснила Нубия.
– Да, я слышала. – Она подошла и коснулась ткани, что закрывала лицо Родриго. – Столько лет молчания и сожалений… моих и его брата.
Элена рассказала, что Антонио умер всего несколько месяцев спустя после их побега. Они собирались пожениться, но за неделю до свадьбы случилась трагедия.
– Его смерть стала наказанием Божьим. Я сразу это поняла.
Аделе смотрела на Элену и не могла не преисполниться сочувствия к ней, но больше всего ее поражало их необыкновенное сходство: и единственная светлая прядка, и глаза…
Теперь все обрело смысл: смущение Нубии в день ее приезда, изумление на лицах остальных работников, а главное, противоречивое поведение мужа… «Он женился на мне, потому что я похожа на нее», – поняла она.
Аделе вспомнила его холодность в начале их совместной жизни; то, как они в первый раз занимались любовью; взгляд, полный ненависти, что на мгновение мелькнул на лице супруга. Родриго обратил на нее всю ту гремучую смесь ненависти и любви, что всегда испытывал к Элене. «Нет, не может быть», – возразила она сама себе. Может, в первое время так оно и было, но потом все изменилось. Родриго полюбил ее, а не призрак прошлого. Но теперь мужа больше не было в живых, он не мог успокоить ее, а значит, Аделе придется всегда жить с этим сомнением в душе. Может, она так никогда и не узнала Родриго до конца, и он по-прежнему оставался таким же, как на фотографии, которую когда-то прислал ей в Италию, – с половиной лица, скрытой в тени.
Аделе не могла плакать до самого конца похорон. Она отвечала на вопросы, организовывала погребение, но делала все это машинально, так до конца и не осознавая, что произошло. Только когда священник ушел и тело Родриго упокоилось под землей, когда работники разошлись по домам и наступила ночь, которая, казалось, продлится вечно, Аделе выпустила наружу свою боль. И теперь уже не было места Богу и прощению. Ей было все равно, что убийцу ее мужа – работника, уволенного некоторое время назад, – поместили под арест. Ее душу наполнила ненависть. Она возненавидела этого человека, и Кашуэйра-Гранди, и всю страну. Без Родриго она больше не чувствовала себя дома.
Аделе потеряла интерес к делам плантации и даже, казалось, к собственной дочери. Пару недель спустя Нубия решила, что должна вмешаться.
– Девочке нужна мать, донна Адела, да и нам вы тоже нужны.
– Я хочу все продать, Нубия.
– Да что вы такое говорите?
– Найди кого-нибудь, кто купит плантацию. Я возвращаюсь в Италию. Здесь мне больше нечего делать.
– Но сейчас неподходящий момент для продажи, вы получите какие-то гроши.
– Меня интересует только, чтобы кто-нибудь позаботился о вас и о фазенде.
Разубедить ее было невозможно. Несколько недель спустя Аделе приняла предложение семьи Гуиральдес. Это были их соседи, те самые, у кого несколько лет назад Родриго выкупил часть земель в честь приезда своей итальянской невесты. Теперь они вернули себе все, что продали, вместе с основной частью владений, причем за цену в два раза ниже.
Через месяц все было готово. Не хватало только подписи Хулио Гуиральдеса на договоре купли-продажи.
Шесть лет спустя после приезда в Бразилию Аделе оказалась на террасе своего дома с собранными чемоданами и дочкой на руках. В кармане у нее лежало два билета на пароход до Европы. Ей было тридцать семь лет, но Аделе чувствовала, что жизнь для нее кончена.
Она попрощалась по очереди с каждым работником. У многих из них в глазах стояли слезы. Нубия Вергара настояла на том, чтобы проводить хозяйку на вокзал – тот самый, куда она приехала в первый раз вместе с Родриго. Багаж погрузили в повозку, Нубия щелкнула хлыстом, погоняя лошадь. Они медленно проехали через двор, по обеим сторонам которого стояли работники. Кто-то окликнул Аделе, еще раз пожелав счастливого пути, но она не обернулась. Повозка выехала из ворот Кашуэйра-Гранди и скрылась за поворотом.
