Аделе следовала обратно по тому же пути, каким шесть лет назад добиралась до своего нового дома, но теперь вокруг дороги простирался пустынный, мертвый пейзаж. Они ехали мимо заброшенных плантаций, смотрели на пустые поля, на огромные костры из кофейных зерен, на черный дым, поднимающийся к небу. Многие дома стояли пустые, с распахнутыми окнами и дверьми. Огороды были засыпаны сеном, сады заросли сорняками.
Мария Лус сидела на коленях у матери. Аделе подумалось, что дочь – это все, что у нее останется от проведенных здесь лет. Ей вспомнился тяжелый период долгой болезни и слова Виолки, прозвучавшие в видении. Цыганка предсказала, что ее ждет много горя, и вот все оно пришло разом, как удар под дых. В эту секунду Мария Лус подняла голову и улыбнулась матери. Аделе почувствовала, как у нее екнуло сердце. Раньше она и не замечала, как сильно дочь похожа на своего отца. Озарение пришло, будто вспышка молнии. Аделе поняла, что нет никакого смысла в том, чтобы пытаться перечеркнуть последние шесть лет своей жизни в надежде на то, что в Италии они постепенно изгладятся из памяти. У нее есть дочь, и это дочь Родриго. Она смотрела на Марию Лус, и с каждой секундой туман рассеивался, все становилось четким и ясным. Девочка родилась в Кашуэйра-Гранди, и только на кофейной плантации она сможет сохранить память об отце. Жизнь Родриго была в запахе кофейных зерен, разложенных для сушки; в шуме водопада на вершине холма, в рассказах Нубии Вергары и песнях крестьян.
Нубия сидела рядом, крепко сжимая вожжи. Они смотрела вперед, лицо было совершенно непроницаемым.
– Сколько сейчас времени? – спросила Аделе.
– Почти шесть.
– Если мы повернем назад, успеем домой вовремя?
Служанка дернула поводья, и лошадь, громко заржав, остановилась. Солнце клонилось к горизонту, теплый свет озарял ее лицо без возраста, большие добрые глаза, черные волосы с нитями серебра.
– Вы хотите сказать, в Кашуэйра-Гранди?
– Да. Мы успеем вернуться до того, как Хулио Гуиральдес подпишет договор?
Тогда Нубия рассмеялась. Она залилась хохотом человека, невероятно довольного жизнью. Затем служанка хлестнула лошадь, направляя ее в обратный путь.
– Обязательно успеем, донна Адела, хоть бы пришлось ползти туда на коленях!
Рим, 9 мая 1936 года. Еще до заката площадь Венеции наполнилась людьми. По всей стране миллионы итальянцев не отходили от радиоприемников. Без пятнадцати десять Дуче вышел на балкон и объявил неистовствующей толпе:
– Великое событие происходит на наших глазах: сегодня определяется судьба Эфиопии! – Затем он добавил: – Легионеры, поднимите флаги и оружие и всем сердцем приветствуйте возрождение Империи на судьбоносных холмах Рима по прошествии пятнадцати веков. Будете ли вы достойны ее?
Огромный хор голосов слился в едином:
– Да!
Речь длилась всего около четверти часа, но вошла в историю как одно из самых удачных выступлений Дуче.
Наиболее скептически настроенные граждане переживали, что эксцентричная колонизаторская политика Италии не доведет страну до добра. Муссолини метит слишком высоко, шептались в народе.
Реакция многих иностранных правительств, напротив, оказалась неожиданной. Поначалу Франция и Англия благосклонно отнеслись к имперским замашкам Дуче, надеясь тем самым предотвратить возможный союз Муссолини с Германией. Только некоторое время спустя Лига Наций подвергла Италию санкциям, и фашистские власти принялись еще сильнее раздувать огонь патриотизма. Итальянцы массово вступали в армию и не раздумывая откликнулись, когда Муссолини призвал женщин жертвовать Родине свои обручальные кольца. Королева Елена показала пример, одной из первых отдав свое украшение, а знаменитый комик Тото поспешил в Абиссинию поддерживать боевой дух солдат. Чтобы разжечь в народе ненависть к введенным санкциям, власти приказали выставить во всех городах плиты с надписью «Вечный позор тем, кто возжелал, содействовал и совершал ужасные преступления». Кроме того, бесчисленное множество пропагандистских открыток разлетелось по всей стране. На одной из них был изображен улыбающийся мальчик – «Сын волчицы»[11], сидящий на горшке. Рядом с ним лежал рулон туалетной бумаги, надпись на котором гласила: «Санкции».
В Абиссинии тысячи людей гибли во время вооруженных стычек с местными. Большая часть населения страдала от голода и болезней, вызванных войной. Чтобы сломить сопротивление, на территории Абиссинии распылили 350 тонн ядовитого газа – итальянское правительство признает этот факт только шестьдесят лет спустя.
В 1936 году Гвидо и Рудольф Мартироли ходили в четвертый класс. В школе учитель объяснял им, почему фашистское приветствие гораздо предпочтительнее рукопожатия и что Муссолини – спаситель Италии. В их учебнике было написано:
