Оставшись наедине с женой, Радамес старался воскресить чувства, что были между ними в начале отношений. Однако теперь казалось, что его присутствие в доме, а тем более в постели лишь раздражает Снежинку. Когда он пытался обнять ее, жена резко отстранялась под каким-нибудь предлогом. Радамес также заметил, что, когда они занимаются любовью, она смотрит в потолок. После ему хотелось бы побыть рядом, поговорить, но он чувствовал, что Снежинка еле терпит его объятия.
– Не сжимай меня так, я же не засну, – говорила она через несколько минут и отодвигалась на край кровати.
Несколько дней Радамес молчал, но потом не выдержал.
– Меня не было целый год. Я не мог дождаться, когда снова тебя увижу, а тебе как будто противно заниматься со мной любовью… У тебя что, есть другой?
– Ну да, конечно! А то у меня без того хлопот мало!
– Просто, когда я так далеко, лезут в голову всякие мысли, сомнения… Слушай, Снежинка, а что, если, когда я вернусь, мы с тобой поедем куда-нибудь, только я и ты, может, в Венецию? Представляешь: Венеция, поселимся в гостинице, как настоящие синьоры! Надо же иногда себя радовать. Знаешь, я беру сверхурочные часы и каждый месяц понемногу откладываю на наше путешествие. Попросим маму посидеть с детьми несколько дней. Будет здорово, правда? Мы с тобой на гондоле… Снежинка?.. Снежинка, ты спишь?
Она молчала. «Наверное, заснула», – подумал муж. Однако в глубине души у него затаился страх, что супруга просто не захотела отвечать.
В воскресенье Радамес дал немного денег близнецам, чтобы они сходили в кино.
Стоял июль. Возле кинотеатра «Кристалл» выцветали под палящим солнцем фотографии Кларка Гейбла и Мирны Лой. Земля под ногами была совершенно сухой, и знойный воздух нависал над полями густой, будто туман.
Из-за поворота показался силуэт женщины на велосипеде. Это была Итала Палула, небезызвестная личность в округе. В прошлом признанная красавица, а теперь уже пожилая и беззубая, она резво крутила педали старенькой модели «Леньяно». На руле висели две сумки, набитые жареными тыквенными семечками, которые женщина продавала возле кинотеатра. Едва она появилась на горизонте, раздался громкий свист. Итала напряглась. Тут же непонятно откуда выскочила группа мальчишек и, будто пчелиная стая, понеслась следом за ней. Итала принялась быстрее крутить педали, раскрасневшись и тяжело дыша. Велосипед с сумками, набитыми семечками, подпрыгивал на выбоинах дороги, а за спиной раздавалось:
– В мантуанском банке полная разруха, а Итала Палула – записная шлюха!
– Идите к черту! – кричала она в ответ.
Итала носила длинную юбку до пят и черный платок, завязанный под подбородком. При ходьбе она заметно прихрамывала, зато отличалась острым языком и талантом экономить деньги. Например, вместо того чтобы покупать сахар, она собирала тот, что оставался неиспользованным на столиках кафе в Кватрелле – городке, откуда она была родом и где много лет продавала газету «Голос Мантуи».
Нередко соседи подшучивали над ней:
– Итала, есть у тебя «Голос»?
– Да, – отвечала она.
– Так кричи! – смеялся собеседник.
На это Палула обычно отвечала потоком непотребных ругательств.
К 1937 году Итала уже давно оставила в прошлом девичье кокетство. Теперь она носила мужские ботинки, доставшиеся от умершего соседа, а над верхней губой у нее росли усы, которые делали ее похожей на морского котика. С годами женщина почти наполовину ослепла и, когда продавала семечки возле кинотеатра «Кристалл», подносила монетки вплотную к здоровому глазу, чтобы убедиться, что они настоящие. Однако многие в округе еще помнили, что в юности она слыла несомненной красавицей и к тому же очень щедрой, во всех смыслах этого слова. Сама Итала гордилась своим славным прошлым.
– Все самые красивые мужчины города побывали в моей постели, – хихикая, рассказывала она, когда выпивала лишнюю рюмочку.
Гвидо Мартироли хорошо знал ее, часто заглядывал в гости и просил показать красный мундир гарибальдийца, когда-то принадлежавший ее отцу. Итала ворчала, но каждый раз угощала мальчика печеньем и лимонадом. Потом отправляла его вымыть руки и вела в комнату, где театральным жестом открывала шкаф и извлекала знаменитый мундир. Тогда Гвидо рассказывал ей, что его прадед Акилле тоже сражался за Гарибальди, но его форму изрешетили пулями во время расстрела.
– Расстрела? – изумленно переспрашивала Итала, хотя уже далеко не первый раз слушала эту историю.
– Да, его арестовали и расстреляли, но он выжил.
– Сколько же всякой ерунды ты сочиняешь, – отвечала она, не веря ни единому слову.
Тем временем Итала аккуратно раскладывала мундир отца на кровати.
– Можно его потрогать? – шепотом спрашивал Гвидо.
– Да, но только осторожно, не оторви ничего, – каждый раз отвечала она, тоже шепотом. Гвидо так до конца и не понял, почему в эти моменты нужно было шептать.
Доехав до кинотеатра, Итала слезла с велосипеда насквозь мокрая, тяжело переводя дух. Гвидо и Дольфо первыми подошли к ней.
– Привет, Итала. Дашь нам кулек семечек?
– Ничего я вам не дам, я видела, вы тоже орали с компанией тупиц на дороге.
