Грузовик ждал у дверей дома. Мебель уже погрузили, пустые места быстро заполнялись коробками с постельным бельем и кастрюлями, а Эльза все еще сомневалась, стоит ли переезжать на новое место. Виджу от Капосотто отделяли всего триста километров, но ей городок в горах у швейцарской границы виделся другим краем света. Даже нашумевший фильм с Тото про пожарных Виджу не изменил ее мнения. Эльза заранее ненавидела это место, где, судя по письмам Зены, дома построены из камня, а не из кирпича, а чтобы объясниться с соседями, приходится говорить на правильном итальянском, без диалектных словечек. Надеясь расплатиться с долгами, жена Гвидо продала часть своего приданого, но в конце концов ей пришлось сдаться и согласиться с решением мужа. Эльза покорно упаковала нехитрые семейные пожитки, но теперь со злостью смотрела на грузовик, который вбирал в себя по кусочкам всю ее жизнь, намереваясь перевезти их в незнакомое место. Пытаясь представить новый дом, женщина воображала нечто похожее на концлагеря времен войны, о которых в те годы часто писали в газетах.
Не говоря ни слова, она вдруг побежала к машине и принялась вынимать ящики и тюки, которые муж только что погрузил. Гвидо закидывал вещи внутрь, Эльза вынимала обратно, не обращая внимания на протесты супруга. Он снова возвращал их пожитки в машину, а жена упрямо доставала, продолжая бессмысленную битву. Водитель наблюдал за этой картиной, не зная, смеяться или кинуться на помощь.
Вдруг Эльза принялась кричать:
– Я не поеду в горы и не пойду работать на завод! Хочу умереть там, где родилась, собирая свеклу! Вся моя семья здесь. А мать? Как я буду носить ей цветы и ухаживать за могилой, если мы уедем?!
На этих словах Гвидо смягчился. Он обнял жену, зашептал ей что-то на ухо и принялся покрывать поцелуями шрамики от ветрянки на лбу. Норма молча смотрела на то, как отец подхватил все еще всхлипывающую мать на руки и унес в сад за домом.
Девочка осталась с водителем. Они сели рядом: Норма причесывала куклу, мужчина курил сигарету. Он уже начал нервничать и постукивал носком ботинка по земле, словно отбивая быстрый ритм «топ-топ-топ-топ». Наконец родители вернулись. Мать перестала плакать, но на лице застыло скорбное выражение. Муж и жена молча погрузили оставшиеся вещи в машину, и час спустя грузовик двинулся по направлению к Виджу.
Настал момент отвезти Норму к бабушке. Все трое залезли на «Ламбретту», одолженную у соседа-слесаря Мелампо: девочка впереди, на ногах, потом Гвидо, а на пассажирском сиденье Эльза, боком, с чемоданом дочки на коленях.
Снежинка увидела семейную процессию в окно и быстро поднялась по ступенькам на дорогу.
– Норма, иди сюда, поцелуй бабушку, – сказала она, беря на руки внучку.
Сын и невестка обменялись с ней несколькими фразами и заторопились в обратный путь. Эльза попрощалась с дочерью.
– Слушайся бабушку с дедушкой и не заставляй их волноваться, поняла? Я скоро вернусь и привезу тебе вот такую огромную куклу, совершенно новую.
Потом отец поцеловал девочку, и родители нетвердым шагом двинулись к «Ламбретте». Норма смотрела, как Гвидо ударил ногой по пусковой педали, и мопед двинулся. От покрытой гравием дороги поднялось облако пыли.
– Мы скоро вернемся! Веди себя хорошо! – кричала мать.
На Эльзе было серое пальто, а на голове – платок с розовыми и голубыми цветами, завязанный под подбородком. Норма подумала о том, какая же она красивая. Но мать уехала. Да, она обещала вернуться за дочкой, однако Норма не знала, стоит ли этому верить. Девочка посылала воздушные поцелуи, но они не долетали до матери – они предавали ее, так же как предал отец, решивший бросить ее здесь одну. Норма смотрела, как родители скрываются за поворотом дороги, и думала о том, что, скорее всего, больше никогда их не увидит.
Вечером девочка съела суп, сделала уроки и уселась рисовать. Она полностью погрузилась в свои чудесные картинки, пока бабушка силой не отобрала у нее бумагу.
– Все, хватит. Пора идти спать, – резко сказала Снежинка.
Теперь, раз уж Норма будет жить у нее, бабушка твердо решила вернуть внучку в реальный мир. А то что вздумала, художницей решила стать! «Да уж, и с голоду потом помереть…» – мысленно прибавляла она. Вот почему в первый же вечер Снежинка отобрала у девочки альбом и карандаши и сказала пойти помолиться вместе с ней.
Радамес, сидевший за столом, на миг оторвался от газеты «Унита» и проворчал, что ни к чему забивать голову девочки религиозными бреднями и чтобы жена оставила ее в покое. Но Снежинка и слушать ничего не хотела. Она отвела Норму в спальню и начала читать «Ангела Господня», но девочка, вместо того чтобы присоединиться, залезла под одеяло и обиженно отвернулась. Бабушка поцеловала ее волосы и вышла из комнаты.
Вернувшись на кухню, она наткнулась на неодобрительный взгляд мужа. Снежинка попыталась не обращать на него внимания, но Радамес заговорил:
– Сегодня был тяжелый день. Не стоило отбирать у нее карандаши.
– Это для ее же блага.
– Ерунда! Просто ты с годами стала вредной брюзгой.
Снежинка почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
