– Хотя бы я не стану такой же неудовлетворенной и озлобленной, как ты! – ответила как-то девушка.
Гвидо опустил глаза и вышел из комнаты, ничего не ответив.
Убедить его отправить дочь в художественную школу так и не удалось, но, по крайней мере, он разрешил ей закончить среднее образование, а потом пойти в педагогический институт. Доната же настояла на том, чтобы учиться в классическом лицее и готовиться к поступлению в университет.
Каждое утро кузины садились на семичасовой автобус до Варезе, а после школы гуляли по городу и останавливались съесть по бутерброду под портиком. Иногда они до вечера сидели в каком-нибудь баре, популярном среди молодежи. Там они играли в пинбол, флиртовали с мальчиками, кидали монетку в сто лир в музыкальный автомат, чтобы проиграть новую песню Сэма Кука, «Битлз» или «Роллинг Стоунз». Придя домой, девочки продолжали слушать музыку на пластинках:
Матери по очереди призывали уменьшить громкость, но Норма и Доната делали вид, что не слышат. К музыкальным пристрастиям родителей девочки относились презрительно. Тони Даллара, над которым они смеялись еще в детстве, Доменико Модуньо, Бобби Соло – сплошное старье.
В те годы в обществе происходило много перемен. Дети теперь одевались совсем не так, как родители, и кузины Мартироли все сильнее демонстрировали полное неприятие стиля жизни предыдущего поколения. В последние годы учебы они отказались носить элегантные туфли и пышные юбки. Волосы по новой моде больше не начесывали, а оставляли свободно рассыпанными по плечам, причем как девушки, так и юноши. Теперь Норма и Доната носили мини-юбки, широкополые шляпы, бусы из цветного стекла и джинсы – такие узкие, что, когда кузины приехали в них в Стеллату, бабушка и дедушка пришли в ужас.
– Женщина в таких штанах элегантна, как осел, – ворчал Радамес, глядя на наряды внучек.
Это был также период первых студенческих протестов. Норма и Доната состояли в Федерации итальянской коммунистической молодежи. По вечерам они ходили на собрания в отделении компартии на виа Рома, чтобы принять участие в обсуждении внешней политики США или подготовке празднования Дня национального единства. Взгляды девочек полностью разделял Дольфо. После освобождения Италии он скрепя сердце принял решение партии сложить оружие и поддержать демократические силы. Вскоре, однако, он понял, что посредством выборов коммунисты никогда не смогут попасть в правительство. Каждый раз, следя за результатами очередного голосования, Дольфо Мартироли тяжело вздыхал:
– Ну-ну, надейтесь и ждите! Вот тогда надо было брать власть в свои руки.
Гвидо же отошел от всякой политической активности после того, как Советский Союз подавил восстание в Венгрии. Он продолжал голосовать за Тольятти, а потом за Берлингуэра, но скорее по привычке. Дольфо же, наоборот, находил оправдания как для вторжения в Венгрию в 1956-м, так и для ввода войск в Чехословакию в 1968-м. Он продолжал хранить верность Коммунистической партии и со временем был выбран секретарем отделения в Виджу. Благодаря этой должности он съездил в Москву и даже на Кубу. Домой Дольфо возвращался вдохновленный на продолжение политической борьбы и взахлеб рассказывал про Советский Союз, где все устроено просто отлично и каждый обеспечен жильем, работой и государственной медициной. Детские сады там бесплатны, а проезд на автобусе стоит сущие гроши.
– И ты ездил на автобусе? – спрашивал Гвидо.
– Нет, нас водили всюду группой, но какая разница!
На Кубе же, по убеждению Дольфо, были лучшие в мире врачи и в ближайшие несколько лет Фидель – он называл его по имени, словно старинного приятеля, – окончательно победит коррупцию и неграмотность.
– Что же тогда оттуда бежит столько народу? – не унимался брат.
– Не верь всему, что показывают по телевизору. Это просто капиталистическая пропаганда.
– Пусть так, но что скажешь про фотографии в газетах? Про все эти лодки, полные беженцев?
– Это предатели, латифундисты из эпохи до Фиделя!
Политическая активность Дольфо способствовала укреплению убеждений Донаты, которая с годами стала придерживаться даже более левых взглядов, чем отец. Еще во время учебы в лицее девушка осуждала сдержанность официальной компартии, ругая ее за ревизионизм, а начав учебу в Миланском университете, вступила в организацию, пропагандирующую идею революции пролетариата.
