Дольфо же резко сказал Донате держать рот на замке, а то дальше в лото будут играть без нее.
– Она унаследовала дар от цыган, – сказал он потом жене, невольно вспомнив странный сон, что приснился ему в ночь перед рождением дочери, когда сверток с девочкой упал к его ногам с цыганской телеги.
– Что это за мясо, ослятина?
– Да какая ослятина, мы же отродясь ослов не держали!
– А телята? Телят ты покормила?
– Да, Ансельмо, покормила.
– А где моя мама?
– Умерла уж лет тридцать как.
– Аааа…
– Я пойду за продуктами. Ты веди себя хорошо, скоро вернусь. Обещаешь хорошо себя вести?
– Ничего не могу обещать. София, послушай… А муж твой не бьет тебя?
– Да что ты такое говоришь! Мой муж – это ты, и ты меня в жизни пальцем не тронул.
София настолько привыкла к провалам в памяти супруга, что давно перестала обращать на них внимание. Она и сама с возрастом порой путала имена внуков или невесток. Да и вообще у нее своих проблем хватало. Помимо того что она сильно растолстела, после менопаузы София стала мучиться от бессонницы. Днем она теперь постоянно клевала носом, а вот по ночам жила полной жизнью. Кто заглядывал к Софии около полудня, запросто мог обнаружить ее спящей на диване, зато еще до рассвета она отправлялась в свинарник кормить поросят или на кухню – готовить консервы или месить тесто.
Привыкнув к тому, что всю жизнь ее считали одной из самых красивых женщин города, жена Ансельмо никак не хотела смириться со своей полнотой и то и дело садилась на диету. Пара килограммов уходили, но через неделю на их место возвращались три. Еще София постоянно мучилась от приливов жара. И зимой и летом она то и дело обмахивалась бумажным веером с гейшами и цветущими вишнями, который как-то купила на городской ярмарке. Словом, София Мартироли была слишком занята собственными проблемами, чтобы обращать внимание на все ухудшающееся состояние мужа.
Летом 1958 года Гвидо и Дольфо первыми заметили, насколько сдал дед. Когда они пришли в гости, Ансельмо сидел под навесом. Спина у него осталась прямой, как в юности, усы побелели, но сохраняли пышность. А вот цепкого взгляда больше не было. Казалось, дед смотрит на них откуда-то издалека. Через некоторое время он узнал и обнял близнецов и Зену, а вот на Эльзу продолжал поглядывать с подозрением. Когда она попыталась подойти, отодвинулся.
– Вы кто такая?
– Как «кто такая»? Я жена Гвидо…
– Какого Гвидо?
– Вот его, вашего внука.
– Аааа… Вы только недавно поженились? – растерянно спросил Ансельмо.
София пояснила, что вот уже некоторое время муж плохо помнит как имена детей, так и дорогу до любимого бара на площади Пеполи.
– Один раз его привели домой карабинеры. Бродил по Бондено не первый час, не зная, как попасть домой.
Внуки уговорили бабушку обратиться к врачу, и Ансельмо поставили диагноз: болезнь Альцгеймера, или, как говорили в те времена, – атеросклероз. Доктор объяснил Софии, что в ходе развития болезни муж полностью потеряет память, но она не особенно расстроилась.
– По-настоящему ценные воспоминания не в голове, а в сердце, – уверенно заявила она.
Временами, однако, у Ансельмо случались моменты ясности, и тогда он старался утрясти разные накопившиеся дела. Он помирился с теми, с кем когда-то поссорился, съездил навестить братьев, с которыми не виделся много лет, и даже угостил выпивкой приходского священника. Узнав о своей болезни, Ансельмо и не подумал бросить пить, уверенный, что «смерть красна, если в брюхе бутылка вина».
Еще он решил, что пришло время осуществить давние мечты: например, увидеть море. Хотя Ансельмо прожил всю жизнь в пятидесяти километрах от побережья, ни разу там не был. Теперь он твердо решил наверстать упущенное, это превратилось в своего рода навязчивую идею. Повсюду – и дома, и в баре на площади Пеполи – он твердил о море.
– Море – штука красивая! Все такое сверкает и движется. И конца ему не увидишь, – уверял его приятель по имени Нанни, который на море бывал.
Мысль о том, что в мире существует нечто бесконечное, словно небо, заворожила Ансельмо. С того момента он твердо решил помочить ноги в сверкающей глади и убедиться, что по другую сторону воды и правда ничего нет.
– Следующим летом я тебя отвезу, дедушка, – пообещал Дольфо, прощаясь с Ансельмо в конце каникул. Но этому не суждено было сбыться, потому что три недели спустя Ансельмо хватил апоплексический удар, и он умер, так и не увидев бесконечного сверкающего моря.
Он скончался 7 сентября, накануне большого праздника – Рождества Пресвятой Богородицы. В Стеллату тогда как раз приехал передвижной парк с аттракционами, а площадь Пеполи украсили гирляндами и разноцветными шариками. Там же поставили длинные деревянные столы и организовали походную кухню. Бульон для каппеллетти кипел в кастрюлях, в воздухе стоял аромат жареного лука и колбасок на гриле. На похоронах Ансельмо Мартироли церковь была забита до отказа. Съехались все родственники, и Гвидо в память деда трогательно пропел Miserere nobis.
