Мир не схлопнулся — он взорвался внутрь себя. Произошла белая, беззвучная детонация небытия, на одно бесконечное и одновременно ничтожное мгновение стеревшая всё: звук, свет, холод, боль. Стены зала, трескающееся Ядро, корчащийся на полу Кассиан, даже мое собственное тело, ставшее вдруг чужим и ненужным, — все обратилось в ничто. Лишь мое сознание, одинокая искра, уцелело в этой абсолютной, звенящей пустоте, лишенное чувств, но не самоосознания. Я был точкой обзора без глаз, мыслью без мозга. А затем реальность, будто опомнившись, хлынула назад, как сорванная с цепи река, но собралась уже вкривь и вкось, по совершенно новым, безумным чертежам.
Очнувшись, я стоял на коленях, упираясь руками в гладкую, теплую, как живая плоть, поверхность, пульсирующую едва заметным светом. Рукоять меча, ушедшего по самую гарду в эту новую реальность, все еще была в моих руках. Я находился в самом сердце Ядра, в машинном отделении вселенной.
Меня окружала бесконечность. Пространство, сотканное из переплетающихся потоков энергии, — обнаженная нервная система какого-то исполинского, мыслящего божества. Где-то вдалеке, словно галактики в телескопе, медленно кружились осколки черного льда, и каждый из них был сгустком чистого Порядка, высасывающим свет и тепло из всего, что приближалось. Рядом проплывали золотистые, теплые сгустки, похожие на живые звезды Жизни, и от их прикосновения по несуществующей коже бежали мурашки, словно от воспоминания о летнем дне. А я стоял на перекрестке, в точке, где все эти потоки сходились и бились друг о друга в беззвучной, вечной войне.
Мой меч, Ключ Пустоты, ставший теперь осью этого мира, гудел, как тетива натянутого лука. Не просто вонзившись в Ядро, он стал его частью — сингулярностью, всасывающей и упорядоченный холод, и хаотичное тепло. От клинка во все стороны расходились черные, как смола, вены моей Пустоты, оплетая потоки энергии, пытаясь подчинить их, пожрать, превратить в ничто. Передо мной был мой Голод в его чистом, незамутненном виде, и он упивался этим пиршеством. Он был прекрасен и чудовищен одновременно, и я с ужасом и восторгом осознавал, что эта всепожирающая мощь — это я.
— Анализ: мы внутри управляющей матрицы, Михаил, — голос Искры прозвучал прямо в голове, но теперь он был другим. Не просто звуком, а частью окружающего пространства, вибрацией в самой ткани этого места. — Физические законы здесь не действуют. Это мир чистых концепций. И, кажется, мы тут не одни.
И она, как всегда, была права. В нескольких метрах, в узле, где потоки черного льда сгущались в непроницаемый тромб, стоял он. Не человек в маске, но его суть: идеальный, многогранный, иссиня-черный кристалл, каждая грань которого отражала бесконечную, упорядоченную пустоту. Он не двигался, однако его воля и ненависть давили на меня, как глубоководное давление, создавая вокруг себя зону абсолютного стазиса. В самой его сердцевине, видимая лишь мне, пульсировала микроскопическая точка тьмы — незаживающая рана предательства, оставленная тысячу лет назад.
Я уже напрягся для последней, ментальной атаки, готовясь направить весь свой Голод на этот кристалл, перемолоть его, стереть в порошок. Но в тот самый момент, когда я собирался отдать команду, произошло то, чего не ожидал никто.
Золотистые потоки, эхо силы Арины, до этого лишь пассивно кружившие в пространстве, вдруг пришли в движение. Они не атаковали — они собрались вместе. Из разрозненных искр, из теплых, блуждающих огоньков они сплелись в единое целое.
Передо мной была не Арина, не ее тело или лицо, но сама ее душа, ее концепция. Чистая, первородная, необузданная Жизнь. Огромная, пульсирующая, золотая звезда, от которой исходили волны не просто тепла, а чистого потенциала: в ее свете вспыхивали и гасли образы цветущих полей, слышались крики новорожденных и рев строящихся городов. В этом сиянии не было умиротворения — в нем клокотала ярость созидания, неукротимое желание расти, меняться, двигаться. И эта звезда, это могучее эхо ее сущности, оставшееся в Ядре после жертвы, пришло в движение. Не на Кассиана. Не на меня. Прямиком к точке, где мой меч, моя Пустота, пронзил его Порядок.
Кассиан попытался ее остановить. От его кристалла метнулись ледяные цепи, пытаясь сковать золотую звезду, заключить ее в клетку Порядка. Но цепи просто проходили сквозь нее, как сквозь пламя, тая и испаряясь. Для его холодной логики она была неуязвима.
Я, в свою очередь, инстинктивно попытался отдернуть меч, разорвать контакт, испугавшись, что этот всепожирающий огонь сожжет и меня, и мою Пустоту. Но было уже поздно.
Три аспекта. Три расколотых осколка одной вселенной — Пустота, Порядок и Жизнь — оказались в одной точке, в одном мгновении. И их столкновение стало откровением.
