Что произойдёт, когда вся его армия обрушится на наши земли? Эта первая победа сладка. Но она может оказаться пирровой, если я не придумаю что-то, что заставит их захлебнуться в собственной крови.
Мои мысли уже были там, на следующем этапе. Анализ прошедшего боя, оценка потерь (к счастью, с нашей стороны они были минимальны — царапины и ссадины), планирование дальнейших действий. Времени на то, чтобы почивать на лаврах, у нас не было.
Следующая битва обещала быть гораздо тяжелее.
От автора: если Вам нравится то, что вы читаете, ставьте лайки, дайте знать автору, что он на верном пути.
Интерлюдия.
Замок Волконских.
А в это самое время, пока в скромном Рокотовском «замке» пытались переварить первую победу, в главном логове их заклятого соседа, барона Игната Волконского, царила атмосфера, далекая от праздничной. Ну, если не считать за праздник показательную порку и раздачу слонов, налево и направо.
Представьте себе картину: просторный шатер, больше похожий на цирковой, только без клоунов, хотя… если присмотреться к некоторым личностям, то сходство определенно имелось. В центре — стол, заваленный картами, кубками с недопитым вином и остатками вчерашней трапезы. А во главе стола — сам хозяин логова, барон Игнат Волконский. Фигура колоритная. Мужик крупный, под два метра ростом, с рыжей, как лисий хвост, бородой, которая топорщилась во все стороны, будто ее только что драли кошки. Глаза маленькие, поросячьи, сейчас налитые кровью, как у быка перед корридой. Самодур классический, из тех, что привыкли, что их слово — закон, а любая муха, пролетевшая мимо без его на то высочайшего соизволения, подлежит немедленному четвертованию. И победы для него — дело привычное. Особенно над такими «ничтожными» соседями, как Рокотовы, которых он, видимо, и за полноценных врагов-то не считал. Так, мелкая неприятность, которую нужно было раздавить, как назойливого комара (по крайней мере после смерти последнего главы Рода).
И вот перед этим разъяренным «быком» стояли остатки его хваленого авангарда. Жалкое зрелище. Понурые, перепуганные, перемазанные грязью и сажей, кто-то с перевязанной наскоро головой, кто-то, хромая, опирался на товарища. Молодой и заносчивый дворянчик, что так браво гарцевал на вороном жеребце, сейчас выглядел как побитая собака — плюмаж на шлеме отсутствовал, лицо серое, а в глазах плескался такой ужас, будто он только что заглянул в пасть самому дьяволу.
Он-то и докладывал, запинаясь и глотая слова, о «неожиданном и вероломном нападении», о «неведомых ловушках», о «странных магических фокусах» и о том, как «жалкие остатки Рода Рокотовых» (тут он, видимо, цитировал самого барона) вдруг превратились в стаю злобных ос, которые искусали его «непобедимый» отряд со всех сторон.
Волконский слушал, его рыжая борода подрагивала все сильнее и сильнее. Лицо его из просто красного стало багровым, а потом и вовсе приобрело оттенок перезрелой свеклы. Когда докладчик, наконец, закончил свою горестную повесть, упомянув о потерях — нескольких убитых, десятке раненых и покалеченных лошадях, — барон взорвался.
Да так взорвался, что, казалось, стены шатра затрещали.
— Что-о-о⁈ — его рев, наверное, был слышен за версту. Он с такой силой опустил кулак на стол, что карты подпрыгнули, а кубки с вином опрокинулись, заливая пергаменты кроваво-красными ручьями. — Потери⁈ От этих… этих сопляков Рокотовых⁈ От этого выскочки-барона⁈ Да как вы смели, трусы, ничтожества⁈
Он вскочил, опрокинув свое массивное кресло, и заметался по шатру, как тигр в клетке. Орал на своих командиров, которые испуганно вжимали головы в плечи, обвиняя их в некомпетентности, в трусости, во всех смертных грехах. Желваки ходили у него под кожей, а из пасти, кажется, вот-вот должны были повалить дым и пламя, как у того самого огненного мага, которым он, по слухам, и являлся.
— «Магические фокусы»⁈ — рычал он, и брызги слюны летели во все стороны. — Да какие у них могут быть фокусы, у этих нищебродов⁈ У них же там один недоучка-целитель на весь Род! Вы просто обосрались, вот и все! Испугались собственной тени!
Пара советников, постарше и, видимо, поумнее, попытались было его успокоить. Один, седовласый, с хитрыми лисьими глазками, начал было что-то говорить о необходимости провести тщательную разведку, разработать более продуманный план штурма, учесть особенности местности, но Волконский его даже не слушал.
— Какую разведку⁈ — взревел он, его глаза уставились на советника. — Какую еще, к демонам, разведку⁈ Против кого⁈ Против этих крыс, которые выползли из своих нор и посмели укусить волка⁈ Да я их… я их всех…
Он был ослеплен гневом. Уязвленная гордость, помноженная на природную самодурь, превратила его в неуправляемого берсерка. Он не хотел слушать никаких разумных доводов. Он хотел только одного — жестокой, показательной, тотальной мести.
