Ведь любовь все терпит, на все способна. Я даже не хочу быть на что-то способным. Мне не нужны чужие проблемы, мне нужен покой как старику пенсионеру.
Дни проходили быстро, словно череда сменяемых фотокарточек. Работа хоть как-то отвлекала и растворяла суетные мысли.
Однажды, возвращаясь с работы немного утомленным, но радостным меня встречала моя «Афелия». Она сидела на самодельном диване из заднего сидения «Волги» в тени шиферного навеса. Короткие синие шорты скрывали только самое важное и то с натягом. Вблизи, сверкая лысиной, раскорячился Василь Палыч, источая зловонное дыхание дешевого алкоголя. И в своей манере рассказывал откровенные пошлости, сопровождая диким хохотом.
– Здорова, Василь Палыч! – протянул я руку и мельком глянул на Катю.
– Привет, – улыбнулся он беззубым ртом. – Мы тут сидим…
– Молодцы, вижу, – прервал я.
Грубовато, даже сам не знаю, как получилось. Палыч засуетился, а Катя молча сидела.
– Пойдем в дом, Кать, – сказал я и поднимался по ступенькам.
Словно не обращая внимания, так и осталась сидеть. Зашла только часа через пол. Просто, без особой принадлежности, словно она не в гостях, а у наскучивших родственников. Даже чем-то недовольная, взбудораженная, какая-то чужая.
– Дедушка у тебя интересный. Любитель поговорить.
– Это он специалист, – и подумал, «Знала бы ты, сколько крови попил этот весельчак».
– Рассказывал, что у него как у молодого. Как в двадцать два года. Намекал.
Интересно, чего это муж ревновал, сам удивляюсь. Причинять боль она умеет лучше всех – чемпион в этой области. Мне было «приятно» понимать, что она выбрала бредни старого дурака вместо парня, которого не видела целый день. Словно у нее в понятиях все наоборот.
От таких мелочей и складывалась неприятная картина. Уважение зарывалось вглубь. Чувства вечно мешались с переживаниями. Оставалась только ночь, когда Катя была настоящей, той кто она есть, развязной и похотливой.
Начинался июль. Жара усилилась. Пошла вторая неделя Катиного отпуска. А я уже начинал уставать от ее болтовни, пессимизма, и вообще от нее.
– Когда собираешься ехать? – между прочим, спрашивал я.
– Что уже мешаю?
– Нет, конечно. Мало ли, может Максим скучает. Чтоб бабушка не ругала, что так долго не отпускал.
Врун, слизняк и трус. Если всегда говорить правду, получится ли создать хорошие отношения?
– Не волнуйся, все в порядке.
В общем, она сидела до последнего, почти до конца отпуска. Мы много ссорились, а вечерами мирились. Оставался осадок, словно мелкие камешки щебенки упирались в сердце.
Незадолго до отъезда, второй раз порвался презерватив. Но удачно, на мой взгляд, как и впервые. Правда Катя заволновалась. Мы постарались быстро об этом забыть.
Провожал соседку уже не с таким горячим сердцем, как встречал. Делал вид, что мне тяжело и непросто. А самого словно однополярный магнит отталкивало назад. Мы обнимались возле автобуса и Катя рыдала. Мы целовались солеными от слез губами.
Отпуск пролетел, словно пара дней. Мне казалось, что отношения должны были вырасти от смены обстановки и долгой разлуки. Но напротив, прошедшие две недели еще больше сжали мое сердце.
Катя вернулась на Украину. И всего лишь день провела с семьей, как снова нужно было выходить на работу. В ней стало больше суеты. Слышалась какая-то нервозность. Мысль о переезде в Россию одолевала Катю. Мы все также ссорились, и мне меньше хотелось ее слышать. У нее появилась новая задача. Развод от мужа она получила, а сейчас нужна доверенность на ребенка, чтобы свободно перевезти через границу. Проблема каменной стеной стала поперек планов. Я так и не понял до конца, что она хочет сделать, но насторожился.
– Поздравь меня, – задорно восклицала она.
– С чем? – недоумевал я.
– Я заставила мужа написать доверенность. Теперь меня ничего не держит.
– Поздравляю, – вяло сказал я.
– Ты что не рад?
– Рад.
– Да ты знаешь, чего мне стоило получить эту бумажку?
– Какие унижения я пережила. Какие только похабные желания не пришлось исполнять.
Она снова швырнула копье с бешеной силой. Больно. А через неделю позвонила и сказала, что купила билет и собирается ехать в Суджу, то есть фактически туда, где я жил. Я был крайне разочарован. И не от того, что она может свалиться на голову, а потому что, даже не предупредив, ставит перед фактом.
– Теперь мы будем ближе, – оперировала она. – Я не пойму, чем ты не доволен?
Наверное, мое молчание кричало ей в ответ.
