Словно обладая способностью послать свое сознание в другое тело, пусть даже и мертвое, я видела, как лечу с огромной высоты корабля в темную воронку с яркими звездами вокруг. Увидела лицо своего убийцы, то есть свое собственное лицо, бледное и дикое над перилами корабля, уменьшавшееся по мере того, как я, мертвая девушка, падала и падала, пока не ощутила сокрушительный удар о поверхность океана. Я тонула, подняв белые руки, словно танцевала, а не была убита, пока не погрузилась в темный бескрайний океан.
– Мисс, – раздался рядом со мной голос, и я подпрыгнула от неожиданности.
Передо мной стояла старуха с седыми волосами, повязанными платком, и мокрыми от слез морщинистыми щеками. Рядом с ней находился помощник капитана. Это он только что обратился ко мне.
– Извините, что беспокою вас, мисс, но у этой женщины потерялась внучка. Мы спрашиваем у всех, не видел ли кто-нибудь эту юную леди.
Он повернулся к старухе и протянул ей руку. Бормоча что-то на незнакомом языке и вытирая слезы со щек, она вложила мужчине в руку маленькую черно-белую фотографию, и он показал ее мне. Собрав все силы, чтобы не задрожать и не заплакать, я, с трудом сохраняя спокойствие, сделала вид, что внимательно рассматриваю лицо на фотографии. Фотография подтвердила то, что я уже знала: девушка была молода и красива.
– Вы, случайно, не видели молодую леди? – спросил офицер.
Я покачала головой.
– Извините, нет. Не видела.
Я протянула ему фотографию, но прежде, чем он успел ее взять, старуха, не понимавшая нашего разговора, вдруг схватила меня за руку и принялась тыкать скрюченным артритным пальцем в фотографию, по ее щекам текли слезы.
– Irka, Irka, – сказала она, тыча пальцем в фотокарточку, плача и все еще цепляясь за мою руку. – Kde je moje Irka? [80]
Мои глаза наполнились слезами, и я испуганно посмотрела на офицера. Он бережно взял женщину под руку и забрал фотографию.
– Спасибо за помощь, мэм, – сказал он мне извиняющимся тоном, а затем повел старуху к следующей группе пассажиров.
Я, спотыкаясь, вернулась в каюту, где легла на койку и разрыдалась. Вскоре после этого корабль пристал в порту Александрии, и я сошла на берег.
Утро проходит в сумбурной суете. У меня нет времени заниматься выпечкой, поэтому утром детям придется завтракать тем, что удается найти в шкафу, а именно хлопьями Марни для похудания с кусочками бананов и клубники.
Приношу все это в класс и кормлю детей завтраком. Место Лео пустует. В этом нет ничего необычного, но сегодня все, что связано с этим пустым местом, кажется совершенно необычным. Впервые за это утро я вспоминаю о событиях предыдущего вечера. Мой разговор с Дэйвом, когда он, не прилагая особых усилий, как будто расстегнув одним движением молнию, перечеркнул все, что, как мне казалось, я знала о Кэтрин и их семье. Макс и то, что случилось в день его рождения два года назад – что сделал Лео. Испорченная фотография и Кэтрин, холодно порицающая меня за нарушение ее обета молчания в отношении Макса.
Когда Лео опаздывал до этого, я представляла себе, как Кэтрин, уставшая и расстроенная из-за обиды, нанесенной ей Дэйвом, с опухшими глазами, с трудом пытается утром встать с постели, одеться самой и одеть Лео, сесть в машину, и все это с больной спиной. Болит ли у нее вообще спина? Действительно ли бывают мигрени? Была ли травма шеи? Радикулит? Все эти диагнозы были написаны на этикетках тех пузырьков с таблетками. Теперь я смотрю на стул Лео и думаю о том, как Кэтрин медленно приходит в сознание, замутненное снотворным; я думаю о химических формулах веществ, текущих по ее венам, от которых зависит, проснется ли она вообще. Когда-то мне претила мысль о том, что Дэйв будет в доме с Лео и Кэтрин, теперь меня ужасает мысль о том, что Лео и Кэтрин останутся наедине.
Из прихожей я звоню Лео домой. Я не знаю, что буду говорить. На телефонный звонок никто не отвечает, я расхаживаю взад-вперед, шнур телефона путается у меня в ногах. В коридоре хлопает входная дверь. Входит Рина, стряхивает снежинки с плеч своего пальто и снимает его. Нет ответа. Я вешаю трубку.
– Все хорошо? – спрашивает Рина, видя мое обеспокоенное выражение лица. Удерживая кофейную кружку, она прячет ключи в сумочку.
– Да, – отвечаю я, продолжая расхаживать по комнате с телефоном в руке. – Нет. Не знаю. Рина, если придется убежать ненадолго по делу, не могли бы вы немного посидеть с детьми, думаю, не больше получаса?
Она волнуется и по-девчачьи широко раскрывает глаза.
– Эм, хорошо. Только вот сегодня утром на экскурсию приезжает одна пара. Им назначено на 9:30. Я поэтому пришла так рано.
Я смотрю на часы. Сейчас начало девятого.
– Может быть, мы позвоним им и отложим встречу?
– Ну, они едут из Нью-Рошели, полагаю, они уже выехали.
Я разочарованно вздыхаю.
– Что это за дело? – спрашивает Рина.
Что за дело? Не знаю. Лео нет, но его часто не бывает. Его мать не та, кем я ее считала, ее нельзя назвать хорошей матерью. И я хочу куда-то бежать и что-то с этим делать?
– Не важно, – наконец, говорю я. – Уверена, что все в порядке. Я веду себя глупо.
