Закончив лепить снеговиков, мы приступаем к реализации разработанного нами плана снежных укреплений. Некоторые родители приходят за детьми пораньше. Мать Одри приходит в два, и Одри тащит ее к окну, чтобы показать белые архитектурные сооружения, которые мы успели построить на лужайке за домом. Она и Томас были особенно поглощены проектом, и когда пришло время уходить с улицы, они заставили меня поклясться, что смогут продолжить работу на следующий день, если снег не растает. Мать Одри бросает взгляд в окно, неискренне ахает и очень просит Одри поторопиться, пока дороги совсем не засыпало.
Водитель Аннабель приезжает за ней около половины третьего. После того, как они уходят, снова звонят в дверь, и я открываю ее, думая, что еще кто-то из родителей пришел пораньше, но на пороге стоит Генри Эмерсон.
– Генри! – Я говорю слишком громким голосом. Я чуть не кричу бедняге в лицо.
Генри Эмерсон – пожилой мужчина со старческими пятнами на длинном лице, его щеки трясутся, когда он разговаривает, и приподнимаются, как отдернутые занавески, когда он улыбается, а улыбается он часто. В синей клетчатой охотничьей кепке с отвернутыми ушами его лицо кажется особенно вытянутым. Позади на холостом ходу стоит его «шевроле» с приделанным спереди снегоочистителем.
– Генри, – повторяю я, как можно спокойнее, – рада вас видеть. Чем могу помочь?
– Добрый день, мэм.
Генри знает меня уже пять лет и никогда не называл меня иначе, как мэм.
– Сегодня утром у нас приключилось странное дело.
Голос у него нерешительный и серьезный. Ему не хочется переходить к сути, но он полон решимости. Они узнали меня. Интересно, как такой вежливый и добрый человек, как Генри Эмерсон, выскажет обвинение, с которым он пришел? Я готовлюсь к этому.
– Что случилось? Надеюсь, все в порядке? С Мэй все хорошо?
– О, да. С Мэй все в порядке.
Он топает носком ботинка, стряхивая снег.
– Не хочу вас волновать, честно говоря, я сам не могу во всем этом разобраться до конца, но, кажется, прошлой ночью или, может быть, рано утром к нам на ферму кто-то проник.
– О нет, – восклицаю я. – Какой ужас, как страшно! К вам забрались в дом? Что-то украли?
– Нет-нет. Похоже, забрались только в хлев, и не понимаю, в чем дело, но одна из коров умерла.
Широко распахнув глаза, я изображаю испуг и удивление, надеюсь, достаточно убедительно.
– И я зашел рассказать вам об этом, вы ведь живете здесь совсем одна, а днем у вас полный дом малышей, не хочу вас пугать, только предупредить.
– Я вам очень благодарна.
– И я уверен, что ничего не случится, но если вы увидите или услышите что-нибудь необычное, или даже если просто занервничаете, мы с Мэй просим нам позвонить. Не стесняйтесь. Я буду только рад заглянуть к вам со своим дробовиком и посмотреть, что не так. Звоните в любое время, неважно, днем или ночью.
– Спасибо, Генри. Вы очень любезны.
Старик серьезно кивает мне.
– Ну, мы соседи, а соседи должны друг о друге заботиться. Обещайте мне обязательно позвонить, если вас что-то побеспокоит! Нам с Мэй так будет спокойнее.
– Обещаю. Спасибо, Генри, и мне очень жаль, что с вами такое случилось. Это так странно и ужасно. Что вы будете делать?
– О, думаю, просто запирать двери покрепче на ночь, а дробовик держать у кровати.
На протяжении всей беседы я не перестаю кивать, как китайский болванчик. Моя голова вот-вот отвалится от сочувствия.
– Утром приезжала полиция…
Я чувствую, как жар приливает к моему лицу, надеюсь, он этого не заметит.
– …Боже мой, ничего более странного они никогда в жизни не видели. Полицейские Порт-Честера, кажется, понимают не больше моего.
Все это время он смотрит вниз, рассеянно стряхивая снег, прилипший к его ботинку, но вдруг поднимает глаза и добавляет уже менее напряженным тоном.
– Теперь еще один вопрос, – говорит он и поднимает большой палец в перчатке на уровне плеча, – и, может быть, вы догадаетесь, что я спрошу…
Наступает пауза, которая кажется мне бесконечной и невыносимой, и я выдавливаю из себя:
– Где я была сегодня утром?
Лицо Генри внезапно расплывается в улыбке, и он смеется, глубоко и искренне.
– Вот насмешили, – удивляется он, сдерживая смех. – Где вы были сегодня утром? Честное слово, насмешили. Можно почистить вам дорогу, мэм?
– О да. Это было бы очень здорово, Генри.
– Где вы были этим утром? – весело повторяет он. – Вы, учителя, такие находчивые. Ну надо же! Хорошо, – говорит он, направляясь к своему грузовику, – и не забудьте – если что-то не так, звоните!
– Обязательно позвоню, если что-то будет не так.
– Удачного вам дня, мэм. И приводите к нам ваших детей! Давненько вас не было.
– Мы придем. Вам тоже хорошего дня, Генри. Передайте мой привет и мои соболезнования Мэй.
